Своя тишина
В точности в семь часов утра кровать Алексея Петровича вздрогнула, будто кто-то потянул за пружину, и в стене у изголовья завелась дрель сперва прерывисто, потом яростно, с резким визгом.
Алексей Петрович резко сел, подушка шлёпнулась на пол. Сердце ухнуло в живот и застучало быстро, неровно. Он задержался, ухватившись за матрас пальцами, пока шум не превратился в привычный фон. В углу мигал зелёный экран старых часов с радио: 7:06.
Ну, что ж за люди, с досадой пробормотал он себе под нос, нащупывая тапки. Левый застрял под креслом, к кухне Алексей Петрович доковылял в одном тапке, босой ногой шурша по линолеуму. Открыл кран, налил в стеклянный стакан воды, отпил два больших глотка. Вода показалась тёплой, застоявшейся с ночи. Сердце потеплело.
Дрель стихла, едва он расслабил плечи как тут же раздался глухой удар: мощным инструментом сбивали плитку или рушили стену. Смешки, крики:
Костя, держи ровнее!
Голоса мужские, молодые. Это, наверное, жильцы из сто пятой, те, которые заселились месяц назад. Он пару раз встречал их: худые парни в спортивных куртках с рулонами под мышкой и коробками в руках. На лестничной площадке один, улыбаясь, поздоровался:
Доброе утро, дедушка.
Алексей Петрович буркнул что-то невнятное: ему стало не по себе от дедушки. Долго вспоминал, когда последний раз его называли по имени-отчеству, а не так, между прочим как часть обстановки.
На пенсии Алексей Петрович был всего второй год. Тридцать лет работал инженером на московском заводе, привык к чертежам, ламповому гулу, шелесту листов и тишине, в которой мысли куются лучше. После закрытия завода перебивался временными заработками, а в последние годы работал из квартиры для маленькой строительной фирмы, чертя проекты на компьютере у окна. Свою девятиэтажку в спальном районе ценил особенно за тишину: дворик маленький, две скамейки и парочка тополей под окнами. За домом проспект, звук машин заглушён домами почти до монотонного гула.
Однако последний месяц всё пошло наперекосяк. Неделю назад в сто третьей меняли окна резали профили, резонировал перфоратор. После этого в сто первой клали плитку запах цемента и пыли витал на этажах, нос промывать приходилось. Теперь сто пятая словно эстафета громких инструментов передаётся по стояку.
Он старался терпеть, утешал себя мыслью: ремонт когда-нибудь кончится. Громче включал на кухне радио, листал новости на планшете, но шум то стихал, то взвывал вновь, и голова тяжела от тупой боли. Давление скакало, таблетки от гипертонии уходили чаще. Даже ночью, когда в доме замирали перфораторы, молодёжь над ним начинала свою жизнь: смех, музыка, глухие басы по стенам.
Однажды Алексей Петрович не выдержал. Было почти одиннадцать, снизу грохотало так, что стекла в серванте дрожали. Накинул старые тренировочные штаны, сунул босые ноги в кроссовки и вышел с угрюмой решимостью.
Открыл дверь, вышел к почтовым ящикам. За дверью сто пятой яростно визжала болгарка.
Он постучал. Три раза, так громко, что на лестнице затрещала штукатурка.
Шум утих мгновенно. Через минуту дверь приоткрылась молодой парень, взъерошенный, с защитными очками на лбу и пятнами шпаклёвки на груди.
Чего? недовольно спросил он, но быстро спохватился. Ой, добрый вечер. Что-то не так?
Не так, выдохнул Алексей Петрович, ночь на улице.
В голосе вдруг дрожало раздражение, и это злило его сильнее.
Понимаем, парень оглянулся вглубь квартиры. Сейчас заканчиваем. У нас сроки, только сегодня
До утра? вспыхнул Алексей Петрович. Вам всё равно, что по дому стены дрожат? Здесь живут пожилые! Я завтра к врачу, а не могу уснуть!
Голос его стал чужим, как у скандалистов с ТВ. Парень расстроился, потупил взгляд.
Извините, пробормотал он. Больше не будем.
Дверь медленно закрылась. Шум не вернулся. Только сверху стукнула дверь лифта.
Алексей Петрович задержался на площадке, ощутил, как гнев стихает, а вместо него тяжёлый осадок. Возвращаясь, взглянул на глазок сто третьей пусто, но словно кто-то наблюдает. Дома мимолётно поймал своё отражение в зеркале: лицо усталое, еще старее.
Ну, молодец, герой с криком, съязвил он себе.
Вечером от стыда не мог уснуть: вспоминал коммуналку, где ночами кололи дрова, и думал, что никогда не станет тем, кто стучит в потолок. А стал.
Утром вместо привычного урагана перфоратора раздался звонок. На часах без десяти девять. В коридоре стоял вчерашний парень, на этот раз аккуратно одетый, с пакетом.
Здравствуйте, сказал тот. Вчера не рассчитал. Вам шоколад и чай. Если шумно скажите, мы договоримся.
Был там тёмный шоколад, пачка Майский. Алексей Петрович смущённо пробормотал спасибо, кивнул: оба переминались, не зная, что сказать.
День прошёл тихо, но чувство победы было горьким словно выиграл сражение, а проиграл часть себя. Стоило представить новый разговор сердце щемило.
Через день дрель снова взвывала, но уже с десяти, не с семи. До девяти вечера. В перерывах музыка у молодёжи сверху, басы, что будили по ночам. На них Алексей Петрович жаловаться не решался вставлял беруши, но низкий гул всё равно пробирался.
К концу недели стал просыпаться на час раньше, напряжённо вслушиваясь в тишину любой стук казался началом бури. Таблетки закончились, пошёл в аптеку.
На обратном пути заглянул в ЖЭУ за столом сидела управляющая, Ольга Ивановна, круглая, в очках на цепочке.
Как здоровье, Алексей Петрович? заботливо спросила она.
Шумно, Ольга Ивановна, вздохнул он. Законно столько сверлить?
Закон о тишине, сказала она, ремонт можно будни с 9 до 13 и с 15 до 19. В выходные короче. Можем напоминание на доске хотите объявление?
Он поморщился: объявления годами висят Мусор выносите, Не курить, но воз и ныне там.
Нет, спасибо. Задумался. А старшая по подъезду у нас есть ещё?
Наталья Сергеевна? Конечно всех держит! В чате дома тоже бывает.
Домашний чат… У Алексея Петровича был старый Нокиа, но внучка недавно подарила смартфон и всё установила, даже чат Дом 14, подъезд 3 нашёлся быстро. Там человек сорок, фото кошек, объявления о замыкании лифта, жалобы на двор.
Долго решался написать. Пальцы с трудом попадали по экрану. Хотел было Уважаемые соседи, прошу прекратить шум, но стёр. Набрал проще:
Добрый день, это Алексей Петрович из 97-й. В подъезде много ремонтов и музыки. Плохо сплю, давление. Может, договоримся о времени шума?
Ответила старшая Наталья Сергеевна: Вы правы, давайте обсудим. Потом пошли реплики: жалобы на сто пятую, оправдания ремонтников им тоже надо жить. Молодая мама из сто девятой: Малыш днём спит если сверлят, не выспится, орёт. Давайте расписание.
Алексей Петрович удивился: проблема не только его. Вместо жёстких требований предложил:
По закону шуметь с 9 до 13 и с 15 до 19. Давайте для подъезда утвердим правило? Если перфоратор заранее пишите.
Два часа чат кипел. Наталья Сергеевна предлагала собрать всех жителей. И даже Костя из сто пятой написал: Готовы шуметь по расписанию. Обсудим.
Вечером Наталья Сергеевна сама позвонила:
Алексей Петрович, надо не в чате ругаться, а лично говорить. Завтра в семь спускаюсь к вашему подъезду. Пойдём вместе к музыкантам наверх и ремонтикам из сто пятой. Идём?
Он повесил трубку с тревогой и интересом: всё быстро перешло от букв к живому разговору. Но решил отступать поздно.
Всю ночь репетировал разговор: что скажет про молодость, песни Высоцкого, про таблетки и уважение к соседям. Всё рассыпалось на обрывки.
На следующий день вымыл коридор, повесил куртку аккуратно. К семи уже стоял у двери, слушая подъезд. Лифт звякнул появилась невысокая упитанная женщина в светлом плаще, с папкой.
Ну что, пошли? бодро сказала Наталья Сергеевна.
Сначала на десятый, к музыкантам. Там жила пара девушка с перекрашенными волосами, парень в очках. Дверь открылась настороженно.
Мы от подъезда, не бойтесь, ругаться не станем, начала Наталья Сергеевна.
Парень напрягся, девушка сжала полотенце.
Ваши колонки громко вечером. У нас пенсионеры, дети. Вот схема часы, когда можно шуметь и нельзя. Из папки появилась таблица, Алексей Петрович помогал её делать.
Мы вроде не сильно, парень волнуется. Иногда фильм, иногда гости.
Алексей Петрович почувствовал момент сказать что-то:
Понимаю вас. Мы с супругой тоже слушали музыку. Но сейчас сердце, таблетки. Для меня ваши басы как стройка. Если после десяти сделаете потише, буду благодарен, и дети спокойно спать смогут. Если хотите погромче предупредите в чате, я закрою окно и приму таблетку. Всё переживается легче, когда знаешь это не беда, а всего час.
Сказал спокойно, решительно. Девушка расслабилась:
Не думали, что так слышно. Были соседи, кто орал громче музыки. Ладно: после десяти в наушниках, фильмы тихо. Если вечеринка заранее сообщим. И вы тоже если что, пишите!
Договорились, усмехнулась Наталья Сергеевна.
На девятом, у сто пятой запах шпаклёвки, на полу провода. Костя радостно встретил:
Снова шумим? пошутил он.
Давайте договариваться, повторила старшая.
Парни посмотрели график, поняли у кого-то маленький ребёнок, у кого-то давление. Подтвердили:
Объект сдавать через две недели. Бывает, не успеваем.
Алексей Петрович увидел дрожащую руку у помощника значит, не из баловства.
Вам назначено работать вечером? мягко спросил он. Может, с 10 до часу и с 15 до 19, а после, если работа не шумная продолжайте. Мы ведь не враги, понимаем, строите не для удовольствия!
Было бы странно, засмеялся Костя. Так пусть график будет, как предлагаете. Если задержимся напишем, люди предупредим.
В выходные только до четырёх, дополнила Наталья Сергеевна.
Руки пожали, договорились. Чтобы не ругаться, а разговаривать если что, найдётся способ решить.
Внутри у Алексея Петровича поселилось странное уважение к себе не герой, не полицейский, а просто человек, который решился поговорить.
Утром дрель заработала точно в десять, стихла к часу, потом снова строго по расписанию, а в чате стояло: Сегодня до 20:00, извините, Костя. В ответ смайлики, один лайк. Алексей Петрович написал: Завтра час тишины дополнительно, договорились? сердечко в ответ.
Музыка сверху стала тише: девушка заранее написала Будем до 23:00 с друзьями, если шумно напишите.
В кресле Алексей Петрович впервые почувствовал, что всё, что раньше было чужим, теперь превращается в пару строк и время на экране.
Шум всё равно бывал ребёнок из сто девятой плакал, кто-то наметал кастрюлю, Костя засиживался лишние пятнадцать минут. Но теперь за шумом стояли лица и квартиры можно не стучать, а написать, спросить, поговорить.
Постепенно чувство жертвы растворялось: он стал участником тихого диалога. И это ценилось сильнее, чем абсолютная тишина.
Как-то он сидел за столом с чертежом, окно открыто слышно, как ктото стучит молотком. Раньше бы кинулся закрывать, теперь рабочее время, всё по правилам, можно вернуться к линиям. Сердце спокойно, ладони сухие.
Вечером достал старое радио, включил на любимую волну. Поставил громче, чем раньше. Для себя в семь вечера у него такое же право на звук, как у соседей на ремонт.
За стеной смеялись молодёжь явно обсуждала сериал. Снизу коротко вздрогнул перфоратор и утих.
Алексей Петрович налил себе чаю, положил дольку шоколада на блюдце.
В чате обсуждали новый коврик у лифта, ктото искал самокат. Даже шум стал частью цифрового разговора между реальными людьми, а не безликой бурей.
Тишина на кухне, между новостями и звоном ложки, показалась не чем-то случайным, а осторожно добытым пространством, где каждый уступил чутьчуть для всех.
Шума стало не меньше, но он перестал пугать. Алексей Петрович знал: теперь можно написать, объяснить, попросить не криком, а словами, с уважением. И от этого ночи стали спокойнее, а старость не такой одинокой.
Жизнь учит: иногда, чтобы вернуть себе покой надо не бояться говорить по-человечески, выслушать и быть услышанным. В доме появляются не враги, а соседи. Покой создаётся не снаружи, а внутри, когда мы готовы делиться им с другими.