Опять надела на мальчика эту синтетическую куртку? Я тебе сколько раз говорила: у ребенка кожа должна дышать! В этой «пластмассе» вспотеет, потом сквозняком продует и здравствуй, бронхит. Неужели трудно купить простое шерстяное пальто? Или ты экономишь на здоровье сына, чтобы себе новую помаду взять?
Анна Сергеевна стояла в прихожей родительским авторитетом, уперев руки в бока и пристально разглядывала внука, шестилетнего Сашу. Мальчик, уже одетый для улицы, тревожно переводил глаза с мамы на бабушку, втягивая голову. Знал: когда бабушка появляется, весь дом будто становится полем битвы, и лучше ему быть незаметным.
Мария тихо вздохнула, застегивая собственный пуховик. Любимый способ за годы брака с Игорем досчитать до десяти и лишь после говорить пригодился и сейчас:
Анна Сергеевна, это куртка с мембраной, специально для прогулок. Она пар пропускает, влагу не копит, в ней тепло. А в вашем шерстяном пальто, которое вы привозили, ему и нагнуться на горке тяжело, тяжелое, колется. Давайте об этом не спорить. Мы и так опаздываем в логопедический центр.
Логопедический центр! фыркнула свекровь, изображая удивление. В наше-то время никаких логопедов не было и ничего, говорили прекрасно. Проблемы вы сами ищете, лишь бы из семьи деньги увозить. Книжки бы сыну лучше читала. У Саши дикция страдает, потому что мать с ним не разговаривает. Всё в телефоне!
Мария промолчала. Спорить смысла не было, каждый аргумент бабушка умела поставить против. Счетовод с завода сорок лет, привыкла, что её слову никто не перечит. На пенсии всю энергию пустила на семью сына: уверена, что без неё они совсем пропадут.
Они вышли во двор. Разумеется, Анна Сергеевна шла с ними, хотя никто не приглашал крепко держала внука за руку, словно конвоир, и комментировала каждое его движение.
Не беги упадёшь. Не лезь в лужу! Мария, ты видишь? Сейчас ботинки все промокнут! Господи, ну, что за мать… Саша, не гладь эту собаку бешеная, укусит!
Обыкновенно жизнерадостный Саша тут же становился тенью потупив взгляд, тащился понуро, старался даже не дышать громко. Мария не могла спокойно смотреть на это.
Вечером, когда Игорь вернулся, воздух дома был наэлектризован. Свекровь, которая «зашла ненадолго, передать пироги», уже полдня давала указания на кухне.
Игорёшка, мой руки! Я тебе борщ сварила, радостно поприветствовала сына. А Мария твоя опять, наверное, макаронами кормить собралась! Настоящему мужчине мясо нужно, а не эту итальянщину.
Игорь устало потер переносицу, поцеловал жену и тихо пробормотал: «Потерпи, завтра уедет». Мария вздохнула, сжав губы. Завтра. Кажется, это нескоро.
За ужином началась вторая серия семейных разборок. Младшая дочь, четырехлетняя Вера, наотрез отказалась есть борщ плавающую морковь терпеть не могла.
Не хочу, заявила капризно, отодвигая тарелку. Дай кашу!
Каша? возмутилась бабушка. Одна химия! Ешь суп горячий ещё! В наше время, если кто не ел тарелку на голову надевали! Ешь, кому сказала!
Она попыталась засунуть ложку в рот внучке та сжала губы, отвернулась, и суп капнул на скатерть.
Ах ты, вредная! завопила бабушка. Плюёшься? Я тебе!
Анна Сергеевна замахнулась, но Мария перехватила её руку:
Не смейте. Мы детей не бьём. И кормить силой не будем. Не хочет выйдет голодной, потом поест.
Лицо у свекрови пошло пятнами:
Вот из-за тебя они неуправляемые! Игорь, слышишь? Жена руки выкручивает! Я с добром а она! Тьфу!
Игорь, уткнувшись в тарелку, промямлил:
Мам, ну не хочет ребёнок суп. Пусть идёт играет.
Подкаблучник! отвела приговор бабушка. Тряпка! Я тебя не так воспитывала. Это она тебя испортила.
Дальше всё пошло в молчании только громкие вдохи Анны Сергеевны и ритуальный корвалол на кухне.
Но еда и одежда цветочки. Настоящая проблема была в том, что бабушка методично подрывала авторитет родителей в глазах детей.
Пару раз, придя с работы пораньше, Мария слышала в детской просветительные речи:
…а ваша мама ленивая, потому игрушки заставляет вас убирать. Сама не хочет. А папа устает, потому что маме всё мало денег. Вот найдёт он себе другую добрую, хозяйственную тогда посмотрим!
Мария ворвалась, устроила скандал, выставила свекровь за дверь. Игорь оправдывался, ссылался на «возраст», а бабушка спустя неделю явилась с конфетами будто ничего не было.
Но настоящий взрыв произошёл летом, когда Марии пришлось лечь на операцию. Игорь отпуск взять не мог, няня уехала к родственникам. Пришлось взывать к бабушке.
Не волнуйся, Машенька, звонила свекровь. Всё образуется. Подлечись, отдохни, а я тут всех накормлю, воспитаю.
Мария беспокоилась, но выбора не было. Первые дни дозванивалась каждый час всё отлично, бодро рапортовала бабушка. Игорь навещал вечером, говорил общими фразами: «Всё нормально, мама справляется».
Мария выписалась раньше, решила сделать сюрприз. Открыла дверь, в дома пугающая тишина: детей не слышно, ни звука. Заглянула в детскую.
Саша и Вера стояли на коленях в углу на рассыпанной гречке. Лица зарёванные, руки за спиной, у Веры подол платья в пальцах. Напротив, Анна Сергеевна в кресле, с вязанием, отсчитывает петли и бубнит себе под нос.
Прямо держись, Саша! Пять минут ещё постоите, чтобы знать, как с бабушкой разговаривать!
Мгновение и Мария уже подхватила детей, сняла с острых зёрен, отряхнула им колени на коже красные следы.
Мама! Вера всхлипнула, вцепляться не отпуская Марию. Мамочка вернулась!
Бабушка уронила спицы и смутилась:
Ой, Мария… А ты чего так рано? Мы не ожидали…
Вон, тихо сказала Мария, голос сорвался. Немедленно.
Что ты в истерике? бабушка попыталась держать лицо. Это воспитание. Саша мне язык показал, Вера не убрала игрушки. На гречку ставили и ничего, людьми росли. Полезно для характера!
Вы издеваетесь над детьми. Вы ставите их на гречку? Вы в своём уме?
Я мать твоего мужа! Всё жизнь прожила, сыновей воспитала, и никто мне не хамил! А твои…
Что вы сказали?
Как есть. Невоспитанные, злые! Вся ты!
Мария взяла чью-то сумку, кинула в коридор.
У вас пять минут и уходите. После вызываю полицию. Сниму побои, зафиксирую следы. Или тюрьма, или психиатрия, обещаю.
Свекровь побледнела поняла, что спорить опасно. В Марии пылал огонь.
Ты пожалеешь, прошипела, собирая вещи. Игорю всё объясню, он тебя выгонит!
Пусть выгоняет, твёрдо сказала Мария. К моим детям вы больше не подойдёте.
Дверь захлопнулась. Мария сползла на пол, обнимая рыдающих Сашу и Веру, целовала лица, шептала: «Всё, теперь никто не обидит. Прости, что оставила…»
Игорь пришёл ночью, дети спали, вымотаны. Мария сидела на кухне с холодным чаем.
Игорь осторожно зашёл явно уже знал:
Маш… Мама звонила, плачет. Говорит, ты её выгнала. Давление поднялось…
Мария посмотрела пустым взглядом:
Пойдём.
В детской, она приподняла одеяло, осветила коленки красные точки, вмятины.
Что это? Игорь встревожился. Аллергия?
Это гречка. Твоя мама ставила их на гречку за игрушки и язык. Час? Два? Я лишь плач застала.
Игорь растерялся:
Мама? Но она ведь… педагог…
Уже нет. Она назвала их выродками сегодня.
Он сел, закрыл лицо.
Не знал, Мария… Клянусь. Я думал, просто строгая…
Ты не хотел знать. Было удобно. Я терпела тебя и мира ради. Сегодня всё.
Что теперь?
Я запретила ей появляться, заблокировала её номер у детей. И предупреждаю, Игорь: хоть раз приведёшь их к ней развод. В суде добьюсь запрета.
Маш, ну это ведь мать… Может, поговорить?
Поговорить? Ты думаешь, она не знает, что детям больно? Знает. Ей это нравится. Или ты с нами, или с ней. Решай.
Игорь долго молчал привычка слушаться мать боролась с ужасом.
С вами я. Прости, поговорю с ней строго.
С матерью Игорь говорил жёстко. Анна Сергеевна кричала, проклинала, хваталась за сердце. Игорь впервые не стал успокаивать её:
Ты перешла черту, мама. Пока не признаешь вину не будет общения.
Родня обзванивала всех, на Марии пересказ «разрушила семью, не даёт видеть внуков». Тётушки и двоюродные сестры звонили, увещевали:
Машенька, нельзя так! Бабушка переживает, оступилась и что? Надо мудрее быть…
Мария отвечала просто:
Хотите постойте на гречке часок. А потом поговорим о мудрости.
Особо активным отправила фото детских коленок. Родственники притихли.
Через полгода семья расцвела. Без постоянных упрёков и критики в доме стало легче и радостней. Дети не вздрагивали при звонке, Саша стал говорить увереннее, перестал заикаться. Вера ела спокойно, перестала бояться насильного кормления.
К Новому году Игорь выглядел задумчивым. Всё же мама родная, ей одной встречать праздник тяжело.
Маша, может, поздравим? Заедем, подарок отвезём. Без детей. На пять минут.
Мария посмотрела на мужа, видела его борьбу.
Прошу, отвези, только без меня и детей. Это твой долг, я не запрещаю, но моих детей ей больше не видеть.
Игорь поехал, вернулся расстроенным:
Она даже подарок не захотела открыть, сказала, к нам не даст ногам быть, пока ты не попросишь прощения.
Ну, значит, не будет. Мне спокойнее.
Но жизнь внесла коррективы. В феврале Анна Сергеевна лежала на «Скорой» гипертонический криз. Игорь мчался к ней, Мария не поехала, но собрала ему передачу: бульон, тефтели, чистая одежда. Как ни крути, человек остаётся человеком.
После больницы бабушка стала тише, врач сказал: нужен уход, покой, лекарства. Игорь надрывался между работой, семьёй и матерью.
Через неделю Мария сказала:
Так нельзя. Привози её сюда.
Игорь удивился:
Ты серьёзно?
Да. Но условия. Она не выходит из комнаты, пока дети дома, если сама или они не против. Никаких замечаний ни про еду, ни про одежду, ни про уроки. Ест то, что готовлю и молчит. При кривом слове в дом престарелых, на твои рубли.
Игорь согласился.
Анна Сергеевна приехала. Болезнь её изменила: тихая, лежала в комнате, выходила только по делу. Мария приносила еду, сухо спрашивала и уходила.
Дети боялись бабушку, обходили комнату стороной, разговаривали полушёпотом. Свекровь это слышала детский смех за стенкой смолкал, стоило ей кашлянуть.
Однажды, когда Марии не было, Игорь был в ванной бабушка вышла пить воды, увидела Сашу за столом.
Что рисуешь, Саша? спросила она, голос дрожит.
Мальчик спрятал рисунок.
Не бойся, я не буду ругать. Просто интересно.
Он отодвинул руки на листке танк с красной звездой.
Красивая машина. А дуло не криво?
Саша насторожился:
Нет. Оно стреляет так.
Ну понятно.
Сидела бабушка, смотрела на внука, слёзы в глазах. Остро поняла: этот малыш, её кровь глядит как на врага, чужого. Причина сама. Не Мария, не Игорь она. Своей гречкой, строгостью, жаждой власти.
Саша, позвала она. Прости меня.
За что?
За гречку, за крики. Я неправа. Очень.
Мальчик задумался, медленно крутил карандаш. Детское сердце отходчиво, память цепкая.
Мама тогда плакала, сказал он. И болело.
Знаю. Я дурная бабка. Не должен меня любить, но больше не обижу. Обещаю.
Вошла Мария, услышала слова. Видела согнутую бабушку, дрожащие руки.
Мария тихо поставила стакан воды:
Пейте, таблетки пора.
Бабушка взглянула, в глазах тоска одиночества.
Спасибо, Мария.
Восстановление шло тяжело и долго. Мария не верила в быстрые перемены, держала дистанцию. Но Анна Сергеевна старалась: не вмешивалась, не критиковала пищу, не лезла в воспитание. Стала читать детям сказки, учила Веру вязать, терпеливо.
Лёд таял. Не сразу, но таял.
Год спустя Анна Сергеевна окрепла, собиралась домой.
Мария, сказала в прихожей, сумка в руке. Хотела сказать… Ты хорошая мать. Лучшая, чем я была. Я своих муштровала, думала, людьми делаю а они боялись. А твои любят и не боятся. Это главное.
Мария сложно кивнула, глаза всё ещё помнили ту сцену, но видела другого человека.
Спасибо, Анна Сергеевна. Смотрите за собой.
Можно я иногда приезжать буду? В воскресенье? Пироги напеку, Игорь любит.
Мария посмотрела на детей, выглядывающих из комнаты.
Можно. Но только по звонку. И никаких советов.
Клянусь, никаких.
Такси увезло свекровь. Мария вздохнула с облегчением. До конца верить ей Мария, возможно, не могла но худой мир лучше бурной войны. Иногда людям нужен тяжёлый урок, чтобы уяснить простые вещи границы нужно отстаивать, даже если это бабушка. Особенно, если речь о безопасности детей.
Вечером семья сидела за ужином.
Мам, спросил Саша, ковыряя котлету вилкой. Бабушка в воскресенье придёт?
Придёт.
Хорошо, кивнул он. Пообещала научить меня шахматам. Говорит, я умный.
Мария улыбнулась и погладила сына.
Ты очень умный, сынок. И никто не смеет говорить иначе.
Чай, печенье, тепло и спокойствие всё это, завоёванное тяжёлым трудом, было бесценно. Ведь семья не там, где терпят ради приличия, а там, где каждого уважают, даже самого маленького.
