Собрала детей и уехала к маме за два часа до полуночи из-за выходки мужа
Ты уверена, что такого количества салата хватит? Правда выглядит так себе на донышке, голос мужа выбивался на фоне гула вытяжки, звучал с упреком и недовольством.
Мария, даже не выпрямившись, продолжала рубить варёную морковку мелким кубиком. До полуночи оставалось чуть меньше четырёх часов. Ноги ломило, словно она впахивала целый день на овощебазе, а пальцы впитали запах свёклы и лука казалось, теперь их ничем не отмоешь. Она положила нож на доску и посмотрела на мужа.
Игорь стоял в дверях, уже при полном параде: свежая рубашка, которую она сегодня утром гладила, отняв у себя час сна, и брюки с идеально выглаженными стрелками. В руке бокал с коньяком, хотя гости и не думали появляться. Глаза его тяжко оглядывали салатницу из чешского хрусталя, подаренную когда-то на свадьбу.
Игорёк, это салат «Оливье». Почти тазик, честное слово. Там три кило овощей! Какие донышки? тихо, через силу улыбаясь, ответила Мария. Ты лучше хлеб нарежь или детей проверь. Слышала опять, как Димка с Катей из-за планшета ругаются.
Марин, ну ты чего? Я в жизни хлеб не резал, размажу тут всё к чёртовой бабушке. И пусть дети бегают праздник, нужно выпускать пар, фыркнул он и отпил из бокала. Ты скажи, гусь точно не сырой? Перед Соловьёвыми неловко будет, если кровь. Они, знаешь, привыкли всё должно быть с иголочки.
Мария обернулась к окну, за стеклом которого медленно падал крупный декабрьский снег. Тяжёлая обида подступила к горлу. Этот Новый год должен был быть домашним: только они она, Игорь и их дети семилетний Димка и пятилетняя Катя. У неё мечты были простые: поесть мандаринов, посмотреть старое «Иронию судьбы» и лечь спать после фейерверка. Год выдался тяжёлым: сокращение на работе, халтуры, ремонт в маминой однокомнатной в Бутырках. Вымоталась донельзя.
Но неделю назад Игорь выдал: его армейский товарищ Пётр с женой Олей и двумя дочерями заедут в гости. «У них поезд, переночевать негде. Они ж не чужие!», сказал он, не ожидая возражений. Мария промолчала. Её в семье учили гостей встречать с хлебом-солью, спорить с мужем не принято. Но требования росли с каждым днём: меню меняли трижды, закупили алкоголь на всё отделение, а уборка легла на неё.
Гусь твой не сырой, всё будет хорошо, чуть слышно отрезала Мария, смахивая морковь в миску. Посуду в зале накроешь? Скатерть уже погладила, лежит на комоде.
Накрою, куда она денется! Времени вагон! небрежно махнул Игорь. Оля просила уточнить, есть ли у нас безглютеновый хлеб? У их старшей теперь диета.
Мария застыла. Нож прозвенел о тарелку.
Ты сейчас серьёзно? Восьмой час, тридцать первое декабря. Магазины пустые, кассы до потолка очередями. Чего ты не утром сказал?
Забыл, пожал плечами он. Ну что завелась-то? Пройдись до «Пятёрочки», вдруг осталось чего. Ты и так майонез забывала взять.
Я никуда не пойду, отчеканила она. Я на ногах с шести утра. Если твоим гостям особый хлеб нужен, пусть сами приносят. Или ты сбегай.
У Игоря лицо потемнело, исчезла привычная насмешка. Поставил бокал на стол с грохотом.
Ты, значит, меня позорить хочешь? За чей счёт стол накрываем? Я премию получил, а ты магазином возмущаешься!
Я тоже работаю! вспыхнула Мария. И готовлю, и с детьми, и по дому всё на мне! А ты только команды раздаёшь.
Замолчи! гаркнул Игорь, аж стекла дрогнули. Пойдёшь и купишь хлеб. И чтоб гости не догадались о твоём настроении! Соловьёва жена, гляди, всегда улыбается, ухоженная вся. На неё равняйся.
Мария смотрела на него чужими глазами. Или, напротив, наконец-то увидела настоящего? Последние месяцы он стал требовательным и резким сравнивал её с каждой встречной, и всегда не в лучшую сторону. Сегодня, в предпраздничный вечер, особенно остро почувствовалась тоска и обида.
Она молча вытерла руки, сняла фартук.
Хорошо, выдавила Мария.
Игорь кивнул победоносно, довольный очередной «маленькой победой».
Вот и молодец. Живее!
Мария вышла в коридор. Катя выбежала из комнаты на ней то самое платье снежинки, что Мария шила два вечера подряд.
Мам, ты куда?
Я скоро, зайка. Магазин нужен. Присмотри за братом пока, чтобы ёлку не свалил, хорошо?
Она накинула пуховик, натянула валенки, вышла в подъезд. Холодно, пощёчина морозом даже стало легче. Она прошлась до «Пятёрочки», купила первый попавшийся хлеб и майонез. Безглютенового, конечно, и следа не было. Но домой совсем не тянуло. Шла к подъезду, медлила.
Когда поднялась, уже из-за двери слышался шум: чужие голоса, смех, крикливое «С новым!» и громкая музыка. Мария открыла дверь.
В коридоре толклись чужие зимние куртки, грязные сапоги, пахло дорогой косметикой и снегом. В гостиной раздавался заливистый хохот Игоря и звонкий смех незнакомой женщины. Она вошла в зал, оставив хлеб в пакете. Замерла на пороге.
За разложенным столом сидели Соловьёвы Пётр полный, раскрасневшийся, Оля высокая, холёная, две подростка, уткнувшиеся в телефоны. Но была ещё одна рядом с Игорем, почти прижавшись, сидела рыжеволосая молодая женщина. Мария её знала Лена, бухгалтер из их конторы, та самая «огонёк коллектива», про которую муж частенько говорил.
А вот и хозяйка! заорал Пётр, поднимая рюмку. Прибежала! Мы тут уже начали старый год провожаем по всем правилам! Игорь сказал, ты за добавкой!
Игорь, весёлый, багровый, небрежно махнул на стул у самого края стола:
Проходи, Мария. Познакомься. Это Лена, наш бухгалтер, одна встречать Новый год. Я её позвал. Где пять, там и шестой уместится!
Здравствуйте, Мария. Надеюсь не помешаю Игорь так настаивал! хлопая ресницами пропела Лена. Она с довольным видом поставила на стол торт.
Мария оглядела бардак: её салаты уже наполовину исчезли, гусь варварски разломлен. До курантов ещё далеко, все едят и пьют. Дети скучали на диване с планшетами, голодные.
Игорь, можно тебя на кухню? голос Мари дрожал.
Ох, началось, закатил глаза муж. Не до сцен! Успокойся и садись. Хлеб взяла?
На кухню. Сейчас же, твёрдо сказала Мария.
В комнате повисла тишина. Оля скривилась, Пётр налил ещё, Лена бросила высокомерный взгляд.
Игорь не желал двигаться, но встал, всем видом показывая, как ему это неприятно.
Что происходит?! Кто эта женщина? Почему гости приехали раньше? Почему ты меня не предупредил про Лену?! зашипела Мария.
А я должен о каждом шаге с тобой советоваться? Лена моя коллега, одна, мне жалко. Соловьёвы рано оказались так что их, на лестнице держать, пока ты соизволишь придти? Почему ты ходила так долго? По телефону с кем-то? ухмыльнулся Игорь и запах чужих духов.
Ты себя слышишь? Пригласил чужую бабу, посадил рядом, пока я хлеб несла! Дети голодные! Ты хоть поел их?
Сами поедят! Не скандаль! схватив за плечо, прошипел Игорь. Сейчас выйдешь, принесёшь Лене майонез, улыбнёшься и будешь вести себя нормально! Я хочу праздник! Я работал целый год! Имею право расслабиться!
А я, дети обслуживающий персонал? голос Мари стал колючий.
Не передёргивай. Просто не порть мне вечер!
А если не так? она смотрела прямо в глаза.
Тогда в следующем месяце денег не получишь! Сама выкручивайся!
В этот момент в кухню заглянула Лена:
Игорёк, ну ты где? Без тебя тост не обсудим. Мария, у вас есть майонез? Салат сухой.
Игорь мигом сменил тон:
Иду, Леночка! Мария сейчас всё принесёт, она просто утомилась.
Он вышел, не оглядываясь.
Мария осталась одна. Она смотрела на банку майонеза. В ней что-то оборвалось звонко, резко. Все эти годы она старалась быть лучшей: терпела, экономила, прощала задержки, ухаживала, строила этот дом А он распоряжается всем, как хозяин, ходит по дому, раздаёт команды, приводит чужих женщин.
Поставила банку на стол. На часах 22:15.
Вдруг стало ясно: всё. Пора.
Мария вернулась в детскую.
Ребятки, быстро собираемся. Мы в поход. Сейчас прямо.
Сейчас? А как же папа? И ёлка? спросил Димка.
Салют увидим в другом месте. Папа занят.
Дети, видя, что спорить бесполезно, собрались. Мария шмыгом раскидала одежду в рюкзак, не забыв документы и телефон. Через десять минут они уже были у двери.
В гостиной во всю играл «Голубой огонёк», кто-то фальшивил в караоке.
Куда намылилась? голос Игоря. Он, с вилкой и огурцом, обнимал Лену за талию.
Мы уезжаем. К маме.
Да ты с ума сошла! Через час куранты! Кто ещё убирать будет? Горячее подавать?
Лена справится, кивнула Мария на рыжеволосую гостью. Я, как ты сказал, устала и иду отдыхать.
Не смей! Уйдёшь не возвращайся! Кому ты нужна, разведенка с двумя детьми!
Мне нужна. Детям. Маме. твёрдо сказала Мария.
Пока, папа, сказал тихо Димка.
Мария закрыла за собой дверь. Пьяные вопли мужа растворились в морозном воздухе.
На улице бушевала метель. Такси нашлось быстро, хоть стоило втрое дороже обычного неважно. На карте были её отпускные. Что же, лето в этом году наступило зимой.
Мам, а папа плохой? спросила Катя, пока они ждали такси.
Нет, солнышко. Папа забыл, что такое семья. Но мы не забыли, верно?
Водитель, с усами, молча включил печку.
Радио убавить? спросил он.
Пусть играет, ответила Мария, глядя в холодные огни Москвы.
Мария написала маме: «Едем к тебе. Всё объясню. Не спишь?» Ответ: «Жду. Пироги горячие». Мария улыбнулась, слезинка скатилась по щеке.
Мама встретила их на пороге в тёплом фланелевом халате с запахом корицы. В доме тишина, уют, в углу переливается гирлянда.
Заходите, мои хорошие, говорила она, помогая раздеться. Мария, да ты совсем белая. Сейчас чай с мелиссой.
За столом был самый вкусный ужин из пирога с капустой, солёных огурчиков, чая. Дети, поев, убежали смотреть мультики.
Ну, рассказывай, мама наполнила ей чашку. Довёл он тебя, всё-таки?
Мария рассказала всё. Мама строго сказала:
И правильно сделала, дочка. Терпеть нельзя. Без уважения семья разваливается. А Игорёк твой сам себе хуже сделал.
По телевизору началось новогоднее обращение президента. Дети с бенгальскими огнями забежали на кухню.
С Новым годом! закричали в один голос.
Мария загадала желание: только сил на новую жизнь и чтобы дети никогда не позволяли никому с собой так обращаться, как позволяла она.
Телефон завибрировал. Звонил Игорь. Ещё раз и ещё. Её это больше не волновало. Она перевернула телефон экраном вниз.
Не отвечаешь? спросила мама.
В прошлом году бы ответила. В этом уже нет. Новый год новая жизнь.
Три дня пролетели незаметно. Гуляли на улице, катались с горки, лепили снеговика. Телефон включила только третьего: сорок пропущенных от мужа, голосовые. Сначала: «Где вы?», потом: «Ну чего ты, извини», под конец: «Срач, посуда, не знаю как стиралку включать, где Димкина куртка?».
Мария слушала задумчиво будто комедия чужая.
Вечером третьего января в дверь постучали. Стоял там Игорь, помятый, уставший, с веником из трёх увядших роз.
Мария, выйди, поговорим поехали домой. Кончай дурь. Рубашки поглажу, Светка твоя то есть Ленка напилась, Ирка с Петей ругались. Без тебя всё развалилось. Прости. Погорячился. Ну с кем не бывает?
Он протянул букет.
Без меня плохо? Или без сиделки? спросила Мария.
Ну, зачем ты так? Я ж люблю, мы ж семья
Семья это когда жену ночью в магазин не посылают. Когда заботятся. А у нас было удобно тебе. Всё.
Что, развод? Да ладно, Иринка приехала, ну и что?
Развод. Дети со мной. Имущество по закону.
Игорь опешил.
Кому ты нужна будешь?
Себе достаточно. Детям. Маме.
Она оставила цветы в коридоре.
Иди учись борщ варить, пригодится.
Щёлкнул замок финал длинной главы жизни.
Мария вернулась на кухню к маме.
Ушёл?
Ушёл.
Слава богу. Чай с малиновым вареньем будешь?
Буду, мам.
За окном тихо кружился снег, укрывая город белым серебром. Пути впереди не были простыми, но в душе было спокойно. Мария чувствовала: теперь она в своей жизни хозяйка.
Настоящее счастье начинается с уважения к себе и выборов во благо тех, кто по-настоящему дорог. Пусть следующий год будет годом силы и достоинства.