Дневник, ноябрь
Стою у зеркала в прихожей, кручу в руках куртку брать ли ту, что потеплее, с капюшоном, или ту, которую обычно выбираю для «командировок»? С кухни слышу голос жены:
Во сколько сегодня поезд?
В девять, отвечаю, хотя это расписание давно отложено где-то в затылке. Вернусь завтра к вечеру.
Жена выходит, вытирает ладони о полотенце, смотрит с каким-то особым вниманием, словно ищет что-то в моем лице.
Та же фирма, да?
Угу. Сначала презентация, потом совещание.
Как просто всё это говорится теперь обычные слова, но внутри жжет. Раньше действительно мотался по городам, путался в московском метро, ночевал в гостиницах командировка за командировкой, ужин в кипящих столовых. Потом отдел закрыли, я ушел в небольшую московскую контору, где выезд максимум раз в полгода и то на два дня. Но привычка держать легенду осталась. А еще привычка снимать номер в дешёвой гостинице на окраине до дома рукой подать.
Снова в ту же гостиницу? спрашивает жена, словно догоняя мои мысли. Ты ведь жаловался шумно там слишком.
Пожимаю плечами.
Привык уже, и недорого.
Она кивает, но в глазах всё же цепляется мой образ.
Может, в следующий раз поеду с тобой? Город посмотрим. Я давно нигде не была.
В груди что-то дергает. Быстро нагибаюсь, будто поправляю шнурки, хотя их не трогал.
Там скучно. Промзона и гостиница у шоссе. Смотреть не на что.
Из комнаты выглядывает дочь, Варя.
Пап, ты флешку не забыл? тянет руку, даю пластиковую штуку.
Доклад доделаешь?
Да. А ты вечером посмотришь презентацию? Времени же у тебя будет вагон.
Конечно.
Я и правда загляну в документ напишу пару замечаний, но это будут минуты, весь остальной вечер чей-то номер, четыре стены, пустота.
Когда уезжаешь? Варя исчезает в своей комнате.
Через час.
Ну, успехов тебе, бросает она на ходу.
Хотел ей что-то сказать, но промолчал. Поправил ремень на сумке, вышел.
Гостиница рядом с окраинной Ленинградкой, за автосервисом, строймагазин через дорогу. Путь отработан: автобус, узкий мост, тропка между гаражами. На ресепшене теперь новая девушка симпатичная, немного растерянная. Раньше работала Татьяна Михайловна знала меня в лицо, паспорт не спрашивала, улыбалась как старому знакомому.
Здравствуйте. Есть свободные номера? спрашиваю, хотя забронировал через сайт.
Девушка смотрит в компьютер.
Да, стандарт на одни сутки. Ваша фамилия?
Петров, называю её. Мне бы привычный номер, если можно.
Тут же кивает:
Уже отмечено. Четвертый этаж, четыреста шестой.
Я почти уверен, что всегда получаю именно этот номер: привычно, удобно здесь розетка рядом с кроватью, окно закрывается плотно, душ работает без капризов. И здесь мы встречались третий год.
Поднимаюсь пешком, лифт ломается чаще, чем ездит. Шагаю по ступенькам с привычным счетом. Достаю телефон, пишу: «Я на месте. Как договаривались через час?» Ответ летит мгновенно: «Да, выезжаю».
В номере пахнет дешёвым освежителем и чем-то неродным, но прозаически домашним. Бросаю взгляд всё как обычно: жёсткая кровать, тумбочка, стол с лампой, полусломанный телевизор. Ставлю сумку, расстегиваю куртку и вижу на столе чёрный блокнот не из тех, что кладут в каждом номере, а обычный, в мягкой обложке, в клетку.
Перелистываю на форзаце никакой подписи. Пару листов пустых, а дальше кто-то исписал страницу за страницей. Хочу уже отложить, но взгляд сам ловит строчку: «Сегодня снова соврал жене про поездку».
Замираю с раскрытым блокнотом. Почерк скошенный, аккуратный, мужской. Прочитываю ещё строку: «Сказал, что на обучение, но снова еду в тот же номер, где всё как прежде»
Усмехаюсь и горько, и неловко. Кладу блокнот обратно. Включаю телевизор, тут же убавляю звук. Открываю ноутбук, проверяю почту. Всё крутится вокруг выбитой из блока фразы: «Снова соврал жене».
Через сорок минут ожидаемый стук. Знакомый, осторожно-уверенный. Открываю, впускаю её. Ирина снимает пальто, бросает сумку, мы целуемся сперва неуверенно, но скоро привычно, как будто не расставались на несколько недель.
Как доехала? спрашиваю.
Да пробки, как всегда.
Заметив блокнот, она кивает:
Твой?
Нет. Кто-то забыл из постояльцев.
Может, горничная забыла?
Не похоже. Вон, записи какие-то личные.
Пожимает плечами и идет в ванную. Смотрю ей вслед три года назад она казалась девочкой, хотя разница у нас не такая уж и большая. Тогда мне только исполнилось сорок два, казалось, что жизнь застряла дом, работа, редкие дачи. Дочь взрослеет, жена словно уходит внутрь себя и забот. В отделе появилась Ирина, задержались после корпоратива, а дальше всё вплелось само собой.
Я старательно убеждал себя ничего не меняется. Я дома тот же, не собираюсь всё ломать, не рву ни свои связи, ни её. Это просто кусочек жизни, где меня не пилят, где я снова интересен и нужен. Словно мантра особенно в транспорте, по пути домой.
Потом, когда Ирина уходит по делам мы редко остаёмся вместе до утра я снова один. На столе опять этот чёрный блокнот. Перелистываю ещё раз:
«Я не знаю, когда всё так запуталось. Думал, играю, всё под контролем. Никто не страдает: дома как прежде, дети растут. Я даже стал внимательнее, потому что чувствую вину и пытаюсь компенсировать».
Сажусь на край кровати и понимаю: мысли до ужаса знакомые. Вспоминаю, как в первые месяцы романа носил жене цветы, делал ремонт своими руками, помогал Варьке с докладом. Казалось становлюсь лучше.
Читаю дальше.
«Иногда будто два человека живёт: один пьёт чай на кухне, обсуждает летний отпуск; второй снимает номер, живёт другой жизнью. И привычно так будто два мира. Страшно представить, что будет, если всё смешается».
Блокнот закрываю резко. Слышу за стеной воду кто-то моется. Замок еще держится, мир разделен.
Телефон вздрагивает: «Как доехал? Всё нормально?» жена. Отвечаю: «Заселился. Готовлюсь к созвону». Автоматически.
Ещё заглядываю в конец блокнота даты проставлены нерегулярно. Одна запись почти три месяца назад:
«Сегодня она сказала: устала прятаться. Надоело ждать сообщений, подстраиваться под меня. Спросила, вижу ли я вообще её жизнь кроме этих встреч. Я сказал, что люблю, но есть семья, дети, обязательства. Она Ты просто боишься».
Ирина недавно спрашивала то же. Я молча съехал с темы, сказал, что уже возраст, такой развод будет скандально выглядеть. Всё до боли похоже.
Прохожу по комнате, киваю отражению мужчина за сорок, чуть намеченная седина, живот уже не скрыть. Не худший вариант, но и не тот, каким был в двадцать пять.
Снова телефон Варя: «Пап, завтра посмотришь доклад? Я добавила еще два слайда». Договариваемся, что вечером обязательно посмотрю.
Мне хочется спросить, как она сама, но стираю неотправленное. Возвращаюсь к блокноту.
«Сегодня жена спросила, что я зачастил ездить по командировкам. Сказала, что стал собираться с особой тщательностью. Я отшутился: хороший подрядчик, выгодный контракт. Она посмотрела на меня чужо. Кажется, больше не верит».
Вспоминается сегодняшнее утро её мягкий вопрос «а может, я с тобой?», долгий взгляд. Мир трещит по швам, но каждый делает вид, что всё хорошо.
Перелистываю дальше. Пишет, что случайно встретил любовницу с семьёй она с мужем и детьми, разыграли незнакомцев. Потом лежал в гостинице и не мог уснуть боялся, что вся система вот-вот посыплется.
Замираю над страницей. Понимаю, читаю уже больше часа. Всё смешалось: чужое и своё. Оставляю блокнот на столе нечего дальше копаться.
Ночью плохо сплю в соседнем номере кто-то шумит. Представляю автора этих записей: тоже выходит из дома, говорит про «командировку» жене, приезжает на этот же этаж, ждет, пишет.
Проснувшись, варю растворимый кофе, опять открываю блокнот.
«Пытался посчитать, сколько раз соврал. Сколько удалённых сообщений. Сколько раз говорил детям, что на работе завал, а сам ждал в этом номере. Я сбился со счета. Слова складываются в стену между мной и семьей. Иногда страшно, что когда-нибудь уже не смогу разобрать эту стену».
Однажды я и вправду отказался от похода в кино с Варей ради встречи с Ириной. Сказал, клиент вызвал. Она только пожалела, что со мной редко видится. Привыкают быстро, что папа занят.
Закрываю блокнот, прячу в ящик. Собираю вещи, проверяю паспорт, заряжаю телефон. Перед уходом еще раз гляжу на чёрную обложку, чуть передвигаю блокнот ближе к стене. Как будто станет менее заметным.
Дома всё привычно. Жена расспрашивает я бодро вру про клиента, деловые встречи, ужин с коллегами. Она кивает, уточняет:
Ты устал, ложись пораньше.
Варя заходит с ноутбуком включает доклад, ждёт моих замечаний. Начинаю читать заголовки, советую поменять шрифт, структуру. Она что-то записывает в свой блокнот и вдруг спрашивает:
Пап, а тебе не надоело туда-сюда ездить? Ты ведь раньше говорил, что мечта работать спокойно, без разъездов.
Чуть заикаюсь:
Работа есть работа.
А мама переживает, говорит, что ты какой-то не свой Варя замолкает. Ладно, забудь.
Внутри накатывает досада не на дочку, не на жену, на самого себя. На то, как трудно уже держать все нитки легенды в руках.
Ночью чувствую, как жена поворачивается ко мне спиной, укрывается с головой. Смотрю на её затылок, знакомую родинку на шее. Когда-то помнил каждую деталь, а теперь вовсе не помню, когда просто так смотрел на неё.
Я предаю семью? Я ведь рядом, поддерживаю, не бросаю почти хочу в это верить, но собственное оправдание стало звучать чужим.
Через пару недель снова собираю сумку. Жена не спрашивает лишнего:
На сколько?
На сутки, отвечаю.
Понятно.
Спокойствие страшнее обвинений.
Вечером опять приезжаю в тот же четвёртый этаж. Вхожу блокнот на месте, только лёгкая вмятина появилась.
Открываю последнюю страницу:
«Я думал, что контролирую всё. Но сегодня всё рухнуло: жена нашла переписку. Не всё, но достаточно. Я оправдывался, а она просто смотрела, молчала. Ушла в спальню. Дети на кухне сделали вид, что ничего не слышат. Я сидел в коридоре и думал, как же я сюда докатился».
По спине холод. Слишком знакомо. Еще недавно чуть не забыл удалить одно сообщение, жена взяла мой телефон тогда всё обошлось?
Листаю следующую страницу от вчерашнего дня запись:
«Приехал сюда, не знаю, куда ещё идти. Всё дома пронизано этим разговором. Она не кричала, просто сказала: Я не знаю, кто ты. Я тоже не знаю. Сижу в номере, где был счастлив, но ничего не чувствую. Лишь пустоту. Думал, главное не перейти черту. Оказывается, она была пройдена давно. Я просто не хотел этого замечать».
Опускаю блокнот на стол, сам сажусь на кровать. Сколько лет я жил в той же уверенности: пока не разрушил дом, пока не ушёл к другой будто всё можно контролировать. Не замечал, что уже внутри другой жизни.
Слышу стук в дверь. Входит Ирина, смотрит пристально:
Ты какой-то чужой сегодня Всё в порядке?
Просто устал.
Она снова замечает блокнот:
Всё не выкинешь?
Может, хозяин найдётся
Пожимает плечами: кому он теперь, блокнот, нужен? Садится рядом, тянет ко мне руки.
Говорим про мелочи, строим несерьёзные планы. Она снова спрашивает, буду ли что-то менять. Я съезжаю с прямого ответа.
Когда уходит, снова один. Перелистываю к финальной записи:
«Я не знаю, что дальше. Могу отрицать, говорить это недоразумение. Могу уйти. Но где гарантия, что снова не повторю всё? Может, главное перестать врать себе. Признать, что вся моя жизнь теперь эта система. И если я её не разрушу, значит, выбираю её».
Сижу в тишине, потом тянусь к телефону, открываю чат с женой. Пишу: «Как у вас дела?» стираю. Пишу: «Надо поговорить, когда приеду» и стираю. В итоге высылаю: «Как день прошёл?» сухо, формально.
Она отвечает: «Всё как обычно».
Встаю, подхожу к окну: дорога, Ленинградка, машины тянутся цепочкой. В соседнем окне чей-то свет. Думаю, может, сейчас тоже кто-то сидит с блокнотом, пишет или мучается. Придумываю оправдания для него для себя.
Возвращаюсь к столу. Перелистываю самые первые страницы:
«Я начал этот блокнот, чтобы не сойти с ума. Если уж никому рассказывать не могу, пусть здесь хоть попробую быть честным. Может, самообман. Но так меньше теряю себя».
Долго не решаюсь оставить блокнот или забрать его. Хочется взять словно присваиваешь чужую исповедь. Оставишь будто не прикасался к своему собственному.
В какой-то момент кладу его в пакет с документами, потом вытаскиваю. Снова кладу на кровать, сажусь рядом.
Поступает сообщение Варя: «Пап, у меня завтра защита. Ты успеешь к трём?» Высчитываю: если вернусь утром, успею.
Успею, печатаю. Ради тебя отложу дела.
Получаю от неё «Круто :)».
Выключаю телефон, ложусь, смотрю в потолок. Слова из блокнота не отпускают: «перестать врать себе». Что это не быть жертвой, не быть «запутавшимся», а сознательно устроить так, чтобы всё шло по этим кругам.
Представляю, как говорю жене: «У меня другая». Как она смотрит. Как узнаёт тёща, родные, дочь. Сердце бьется глухо и тяжело.
Подхожу, беру в руки блокнот, на внутренней стороне обложки внизу ручкой тихо, незаметно пишу свой номер телефона. Без подписи.
Не знаю, зачем. Может, когда-нибудь автор найдёт. Или кто-то другой, с похожей историей. Быть может, так признаю, что тоже частью этой системы.
Перед сном пишу жене: «Завтра приеду пораньше хочу успеть на защиту, а потом поговорить, хорошо?» Долго не решаюсь отправить, но всё же нажимаю «Отправить».
Ответ: «Хорошо».
Утром выхожу из гостиницы, блокнот в пакете с документами, внутри сумки. На ресепшене задерживаюсь:
Вдруг кто будет спрашивать о блокноте Вот мой номер, передайте, протягиваю бумажку.
Девушка кивает: Обязательно.
Иду к остановке. Воздух резкий, но не мороз. Путь привычный, но сегодня шаг замедлен.
Я знаю, что легко смогу передумать. Приехать домой, отложить разговор, продолжить жизнь в нескольких реальностях. Оставить блокнот в ящике, постараться забыть.
Знаю и то, что могу не передумать. Прийти, сесть на кухне, выждать, когда жена нальет чай, и сказать не зная, что будет дальше.
Подходит автобус, я у окна. За стеклом обычный Питер остановки, киоски, люди с пакетами. На коленях блокнот. Пока не открываю, просто держу.
Телефон вибрирует: Варя пишет «Я волнуюсь». Пишу: «Я буду. Всё будет хорошо».
Автобус рушит отработанный маршрут. Я смотрю на своё отражение и на тёмную обложку на руках. Впереди дом, защита дочери, разговор. А за спиной номер гостиницы, где всё всегда можно было отложить, притвориться, что живёшь чужой реальностью.
Не знаю, какой жизнью теперь жить. Но впервые остро ощущаю, что могу выбирать. И что дальше врать себе труднее.
Сжимаю блокнот, отворачиваюсь от окна.
Автобус на каждый поворот выглядит знакомым и почти новым.