Она ушла, и только слишком поздно он понял, что была у него одна единственная, настоящая любовь.
Она исчезла, и прозрение пришло к нему лишь тогда, когда все двери уже захлопнулись она была единственная, кого он по-настоящему любил.
Антон сидел в своей старенькой «Волге», уставившись на вход в ресторан на окраине Ярославля. Руки его тряслись, но он этого не замечал. В голове гудел низкий звон, будто поезд пронесся по станции так проявлялась его тревога. Сегодня вечер встречи выпускников. Двадцать лет прошло с тех пор, как они окончили школу. Двадцать лет тому назад он собственноручно разрушил то, что могло бы стать его счастьем.
Тогда, подростком, он подозревал Веру в измене. На старой пленочной фотографии она стояла рядом с каким-то “новым ухажёром”, так, по крайней мере, ему чудилось. Она не оправдывалась. Молчала. А он кричал, обвинял, высказывал всё, что копилось у него на душе, как мутная вода в половодье. И вот она просто ушла. Без шороха, без слов.
Через полгода он женился на Марине. Даже не по любви, а скорее из упрямства хотел доказать Вере, что и без неё сумеет стать счастливым. Но счастье не пришло. Жизнь тянулась туго, нервно, будто струна на балалайке перед тем, как порваться. Всё было «как надо»: вот жена, ребёнок, работа в автосалоне. Только души в нём не было.
И вот теперь ему предстояло увидеть Веру. Ту единственную. Ту, которую он любил по-настоящему.
Он вошёл в зал и первым делом не увидел, а почувствовал её. Запах весеннего сада, звонкий смех откуда-то сбоку, как бурлящая речка. Она была всё такой же пленительной: на ней было платье с ромашками, тёмные локоны падали на плечи, во взгляде навсегда поселилась спокойная уверенность. И вдруг всё поплыло, как скатерть на ветру.
Вера тихо сказал он, когда она вышла на крыльцо поговорить по телефону.
Да, Антон? Её голос мягкий, но с лёгкой иронией, которую он когда-то обожал.
Я хочу знать всё. Как ты жила без меня?
Ты уверен, что готов услышать правду? Ни боли, ни укора только усталость, глубокая, как весенний лёд на Волге.
Я не могу жить без тебя. Без нас…
Нет больше «нас», Антон. Уже давно.
А наш ребёнок? вдруг выдохнул он.
Её лицо стало белым. Она закрыла глаза. Заговорила негромко, сурово:
Ты сейчас о том малыше, которого я потеряла после твоих обвинений? Того, кого я не смогла спасти, потому что столько плакала? Да, я была беременна. Но ты сказал, что это не твой ребёнок. Ты поверил фотографии. Поверил Марине. Не мне. Не своему сердцу.
Он наклонил голову. Всё сломал тогда.
Я выжила, Антон. Как сгоревшая свеча, но выжила. Я уехала. Начала всё с начала. Один человек помог мне человек, который увидел во мне просто меня. Не ошибку, не вину, не кошмар из прошлого. Теперь у меня двое приёмных детей. Мы вместе с первого дня, и я счастлива
Прости меня
За что? Что разрушил меня? Я давно простила. Себя гораздо позже. Но сейчас я уже не та, что была раньше. Я не твоя больше. Ты слишком поздно понял, что ты потерял.
Она развернулась и пошла прочь, ступая легко, уверенно, неся на своих плечах всю ту силу, которую он когда-то не сумел удержать.
И остался он вот так стоять, один возле старой машины, среди жужжания сверчков и глухого стука поездов вдали. С уверенностью одинокой: назад не возвращаются. Порой бывает просто слишком поздно. И сколько бы ты ни носил её образ с собой, для неё ты уже никто.