Я жила с Алексеем тридцать пять лет, как будто за окном никогда не менялись времена года, и даже снег и дождь сливались в один сплошной пейзаж. Мне сейчас пятьдесят пять, ему пятьдесят семь, и за это закольцованное время у нас родился сын Славик и две дочки Варвара и Аглая, будто придуманные именами из волшебной книги, которую никто не может дочитать до конца.
Нашу семью все вокруг видели как картинку из советской открытки: хрущёвка, берёзы за окном, запах утреннего кофе и звон посуды. Но за этой вырезанной обёрткой течение времени было вязким, инеем покрывало всё: муж мой почти не работал и дни напролёт пропадал у приятеля в гараже, где то ли чинил, то ли разбирал машины как во сне, где каждый болт никогда не закручивается до конца. В остальное время он словно сросся с креслом перед телевизором и бубнил недовольства: то на мэра, то на рубль, что опять сдал позиции, то на свежевыкрашенную калитку у соседей, то на меня ведь трещинка на плите всё же была не там, где надо.
Его ворчание стало для меня фоном, как мартовская капель просто есть, и не замечаешь. Когда однажды ночью он беззвучно растворился в городской темноте, променяв всё знакомое на женщину моложе сорока лет (её называли Маринкой и во сне этот звук шелестел, как сухая трава), стены вдруг завернулись спиралью. Моя жизнь на миг провалилась в бездну, но вместе с волной боли, острая как ледяная вода, пришло странное облегчение, будто я сбросила старую шубу, от которой всё тело чесалось.
Внезапно, вместо одиночества появилась лёгкость. Я ощутила как во сне, когда можно летать, что освобождена. Ожидание исчезло. Никто не ждал борща, не упрекал за немытую кастрюлю, и я впервые за столько лет пила чай медленно, наедине с собой.
В этой туманной реальности я наконец осознала: мы всю жизнь задвигаем себя за ширму ради других, теряя себя в бесконечных ожиданиях и заботах. Я жила для Алексея и детей, словно растворялась в их потребностях, забывая своё имя и желания. Теперь каждый рассвет был для меня, и пусть вокруг шумела Москва, я сидела у окна с томиком Ахматовой, и впервые за долгие годы моё дыхание стало ровным.
Он был уверен, что моя забота данность, мне же не хватило слова поддержки, когда приближалась снежная буря. Он потерял ко мне интерес и вернулся к своему телевезору, к своим жалобам, к своим вечным почему всё плохо.
Мои дочери, Варя и Аглая, стали моими маяками даже во сне я чувствую их руки на своих плечах. Они напомнили мне, что жизнь не заканчивается за дверью старой квартиры, что весна всё равно приходит. Сейчас моё время моё собственное, как будто я заново учусь говорить и смеяться.
Я сделала свой единственный настоящий выбор: не прощу и не приму его обратно ни за какие рубли и никакие извинения. И если это сон пусть он длится вечно: мой сон, моя жизнь в этом причудливом мире, где я снова принадлежу себе.