НИ С ТОБОЙ, НИ БЕЗ ТЕБЯ
Не зарекайся, Анюта. Никогда ни от чего не зарекайся, словно из другого измерения доносился голос Веры Андреевны сквозь густой туман.
Дашь клятву вечной любви, а жизнь вдруг выкрутит так, что новая страсть грянет, как гром среди зимней вьюги. И удержаться не сможешь, слова плавали в воздухе, как снежинки в Петербурге в декабре.
Новая любовь? Мама, да это же кощунство какое-то, удивлённо выдохнула Аня, будто увидела за окном крокодила с крыльями.
Вера Андреевна туманно улыбнулась, а за окном проносилась не Москва, а неведомый, чуждый город, в котором все дома стояли на голове.
Анечка может, и есть в этом измена. Может, и предали мы кого-то Но ведь любовь уходит. Как пар из самовара поначалу густой, а затем растворяется, пока не останется ни следа, она смотрела в пустоту, будто перед ней расцвёл цветок черёмухи прямо на снегу.
Пытаться воскресить былое всё равно что поить водой сухую воблу. Здесь нет смысла. Такова наша странная жизнь
Потом вдруг наплывает новое чувство оно шипит в жилах, как искры на заснеженной троллейбусной линии. Старое обнуляется, все воспоминания будто записаны мелом на школьной доске и смыты влажной тряпкой. Остаётся только трепет и необъяснимая нежность Как объяснить, почему на рассвете в сердце зажигается другая лампочка?
Это же как попытаться расписать вкус шоколада через окно У чувств нет слов, дочка, вздохнула Вера Андреевна.
Аня всматривалась в мать, будто пыталась рассмотреть отражение Луны в ведёрке с водой.
Может, мама сама запуталась в паутине своих снов, где слова не имеют веса?
Странно ты говоришь, мама Ну, я подумаю, Аня шагнула к двери, а тени на стенах потянулись за ней.
Я надеюсь, Вера Андреевна сжала дочь в объятиях, как бы кто лишний раз ловил сквозь пальцы ускользающую воду.
Как объяснить дочери, да и самой себе: всё потрачено, все годы, все общие морщины они ничего не решают. Неважно, сколько блинов ты испекла на одну сковороду.
Вдруг врывается в жизнь человек и ты, как школьница, добровольно прыгаешь в его омут. Дышишь по-новому, смотришь на мир по-новому, и кажется: неужели можно было жить раньше без этого странного безумия?
Вера Андреевна смотрела в рябое старомодное окно, за которым фонарный свет плавал, как рыбы под вёснами у пристани.
Забыть его она не могла пришёл, и точка. Присосался, как репей к шерстяной шали. Ни ножницы, ни время не помогают.
«Я ни в чём не виновата Ведь Эдик сам появился, не я его искала. Я бежала, бежала, а он догонял. Значит, таков мой удел. Может, так надо»
Вера Андреевна решила: мужу ничего не скажет. Соберёт вещи тайком, как мышка, и сбежит на поезд к Эдику, который давно зовёт её жить в Казань. Там у них будет новый дом, новый чайник, занавески с гжельским рисунком.
Муж, если смышлён догадается. Все полгода Вера Андреевна не выпускала телефон из рук, даже в баню брала, прятала под валенок.
Поймёт умён
«Аня у меня кремень. Выскочила замуж и держится за мужа, будто за весло на бурной Волге. Всё по правилам. Сын родила, душу вложила хоть он и похож на папиного брата: весь в проделках. Ну, ничего Жизнь расставит все по местам».
Вера Андреевна потихоньку укладывала вещи. Вот билет до Казани, вот фотографии. Всё решено.
Но жизнь чертит свои каракули на ватмане судеб. Муж внезапно слёг стало его, как былою весенней водой, не стало.
Инсульт.
Вроде бы всё было, как обычно, а потом вдруг провалился под лёд.
Вера Андреевна между двух огней моталась: сердце к Эдику, долг к мужу. Только по телефону могла услышать любимый голос, а в голове чередой проскакивали то зимние грёзы, то ощущение, будто стоишь на льду и под тобой плещется чёрная вода.
Растаяла радость, страсть сжалась, как старый валенок у печки. Всероссийская тоска
Муж жалок и беспомощен, Эдика забыть невозможно любовь жжёт, как перцовка.
Аня однажды рассматривала мать долгим, усталым взглядом и тихо сказала:
Мама, я возьму папу под свою опеку. Живи, как сможешь
Вера Андреевна уткнулась в плечо дочери, заплакала, губы дрожали.
Спасибо, Анютка. Умница ты у меня
Тем же вечером Вера Андреевна стояла на Ленинградском вокзале. Вокруг суетились люди с чемоданами, а она вглядывалась в расписание, как в загадку сны.
Поездка к Эдику как прыжок в прорубь. Встреча, слёзы вперемешку со смехом, разговоры без начала и конца.
Здравствуй, мой дорогой, прижалась к нему, не отпуская, как будто боялась, что проснётся и всё исчезнет.
Верочка, ждал тебя всю Москву к Казани, Эдик целовал её руку, будто это были не пальцы, а золотые пряники.
Ах, ночь Какая была ночь! Без границ, без звёзд только кружение и треск сквозняков в костях, только морозная страсть и всё остальное где-то за границей снежной сказки.
Тёмные простыни помнят всё до ниточки
Где небо? Где земля?
Всё смешалось до невесомости.
А как нужна была эта странная, зыбкая встреча
Через три дня утром Вера Андреевна уже сидела у кровати обездвиженного мужа. Слёзы собирались на щёках в плотные комки, и она вытирала их бумажной салфеткой себе, ему, мируТихо поскрипывал табурет. Вера Андреевна поправила одеяло, мазнула влажной тряпочкой краешек губ ему, как когда-то, в юности, вытирала сыну рот от клубничного варенья. В комнате пахло больничной лавандой и чем-то ещё ушедшими годами. На прикроватной тумбочке стоял стакан, в котором вместо воды плавал отсвет уличного фонаря.
Муж дремал, но едва заметно сжал её руку, будто молча благодарил за всё прожитое, за терпение, за то, что сидит здесь рядом, а не неизвестно где.
А она смотрела на потускневшую обручалку, на молчаливое лицо мужа и вдруг ощутила: никому ничего не должна. Ни себе, ни ему, ни Эдику там, в далёкой квартире с гжельскими занавесками. Всё было здесь: опора дочери, тепло прожитых весен, тяжесть зим и коротких сумасшедших летающих чувств.
Жаль только все наши жизни прожиты слишком быстро, чуть слышно прошептала она и улыбнулась.
В этот миг снег за окном начал падать особенно густо белые хлопья кружились так, будто кто-то пытался стиркой стереть с воздуха вчерашний день. А в душе Веры Андреевны вдруг стало легко и светло так бывает после долгого снега, когда солнце находит щёлочку в облаках, чтобы выглянуть и согреть тех, кто ждал его всю зиму.
Вера Андреевна сжала руку мужа чуть крепче, прикрыла глаза на секунду и почувствовала: теперь она может идти по любой дороге, не чувствуя вины. Всё случилось именно так, как должно и любовь, и боль, и отпускание.
Спасибо тебе, жизнь, за всё, сказала она тихо. И ей показалось, что за окном на мгновение расцвёл белый майский цветок, прямо посреди январского снега.
