Настоящая жизнь
Куда ты опять собралась?! Сейчас все приедут! Даша! Стой! Ну неудобно же, гости… выкрикнула Тамара в след убегающей дочери, досадливо покачав головой. Да что же с этой Дарьей поделаешь? Всё наперекор, всё по-своему! Ну и что уж такого пригласили Семёновых на выходные, скоро будут у ворот, надо встретить, поздороваться, показать всем, что Орловы гостеприимные хозяева. Тем более, Серёжа, сын Семёновых, будет могли бы познакомиться… Дарья, возвращайся сейчас же! Переоденься, жди гостей! Платье лежит на кровати, волосы убери! Где туфли? Привезли ведь!
Не лезьте вы все ко мне! буркнула раскрасневшаяся длинноногая подросток, со злостью хлопнув калиткой. Тёмные волосы разлетелись тонкими прядями, ветер кидал их Даше в лицо, она отдувалась, вся разъярённая. Что хочу, то и делаю! Вы позвали вы и встречайте. Мне ваши Семёновы не нужны, ясно?! выкрикнула она и, громко стукнув дверцей, сбежала вниз по тропинке, мимо сельсовета, прямо к полю жёлтому, густому, волнующемуся, с ржаво-коричневыми пятнами, где тёмная тень от облаков ложилась на поспевшую пшеницу.
Колосья, точно усики кота, тонко поблескивали, кланялись на ветру убегающей девушке, а та ничего не замечала вокруг не видела, как перепуганный коршун рванул вверх, как толстая мышка юркнула в нору, или как лениво поднимали головы коровы на дальнем лугу. Лишь пастух, дядя Лёша, глядел ей вслед, приподнял кепку, свистнул, усмехаясь её упрямству. Её яркие шорты мелькали среди колосьев, а синяя майка, как огромный василёк, исчезала вдали.
Не навернулась бы, щеки-то сдерёт! проворчал дядя Лёша, пальцами разглаживая густые седые усы. Только редкие тёмные напоминали о его былой молодости. Ведь когда-то Лёша первым в районе трактористом был, профсоюзным заводилой, плечистым, как сибирский медведь. В молодости быка за рога на ходу останавливал…
Лёша живёт в Подольске всю свою жизнь. Как бабка Авдотья приняла его на руки у родной печки, где мать начала рожать прямо на сене так и подрос он в этом доме: избе, полной гостей и родни. Дяди, тётки, соседки все всегда здесь, а он, мальчишка, то на коленях у одной тётушки, то на других руках. Отца не было, мать, Валентина, поднимала его одна. Родня помогали. Тётки молодые, весёлые девчонки шьют, поют, хихикают… А Лёша, мальчишкой, и понять не мог о чём, да зачем.
Вечерами, когда мужчины возвращались с поля, гремели голосами, женщины шмыгали к печке, вытаскивали чугунок, пар валит, на столе хлеб, яйца, лук. Самый старший, дядя Павел, усаживал Лёшу на колени, гладил по голове, зарывался лицом в светлые волосы.
У Паши с женой Наташей не было детей, вот они и нянчились с Лёшей как с родным сыном. Матери не в тягость: кругом свои, все свои.
Когда Валентина тяжело заболела и попала в областную больницу, не могла привыкнуть к «отдельной» городской жизни. Не понимала: как можно прятать еду в тумбочку, есть, отвернувшись. Всё тут казалось чуждым.
Город, Валя, он такой: тут и стена, там и стена, и все по своим углам. За стеной что? Никто не знает. Тут всё отдельно: соседей не впускают, сами не лезут… Не то что в селе, вздыхала соседка по палате, тётя Маша, грузная, с вечно красными руками.
Вот малина, родня передала. Угощайтесь, Валя вежливо протянула Маше корзинку. Сынок собирал, Лёшенька. Только он знает, где самая крупная.
Сын твой, значит? Маша взяла ягоду, повертела в руке, поднесла к носу. Сочней не видала, ей-богу. Муж бы мой ради такой весь свой антиквариат бы отдал… Да не срослось.
Валентина слушала в пол-уха, думая о странной городской жизни, о тесных квартирах с плотно закрытыми дверями, о людях не своих. А эти тут, в палате вовсе чужие, хотя друг другу ближе.
Ничего, дорогуша! будто мысли читая, улыбнулась Маша. Вылечат, и домой поедешь, к сыну, родным стенам…
Вернулась. В избе дым коромыслом именины Паши. Женщины тесто месят, мука стоит в воздухе, солнце сквозь ставни нитями льётся.
Валя! Валечка! Валентина! раздаётся везде. Мама!
Лёша смотрит на мать снизу маленький, мокроносый, заплаканный. Мама не заменит никто.
… Лёша задумался, улыбнулся воспоминаниям.
Кому расскажешь не поверят: «Тесняться, угла своего нет!» А зачем угол? Если просторы кругом! Если тоскливо в поле побеги: кричи, топай, плачь, нитка берёзовая всё стерпит… А хорошо прыгай по лужам, крутись, потом на траву свались: смотри облака плывут, как ватные паровозы.
А угол всё же был: чердак там лежали его сокровища: фотокарточка отца, армейский ремень, фантики, камни, найденный портсигар, ножик, кусочек зеркала. Хранил не знал зачем. Как мама платья, бусы, платочки: это же куски памяти, души. Важно вынуть, вспомнить, спрятать.
Давно Лёша не лазил на чердак, мыши всё, наверно, растащили. Зато фото отца теперь на стене, рядом с материной. Несколько дальше чёрно-белая Лёша с женой, Галиной.
Они и не знали, был ли брак у родителей. Документы разметало по войнам, мать, да и её сестры, не вспоминали о Михаиле. В паспорте Валентины печати не стояло.
Мал ещё, Лёшенька, не твоя это забота, всякий раз отмахивались женщины, а когда вырос, и не захотел спрашивать. Отец так и остался навеки для него героем с фотографии, весёлым, добрым.
Так жили Орловы: все разлетелись, кто в Москву к детям, кто на пенсию к южному морю, Лёша тут остался. Когда на дворе совхоз рассыпался, ему дали свой трактор. Глина липла к колёсам, в кабине табачный дым, к стеклу фото матери. Она улыбалась с пожелтевшей карточки…
Семёновы жили на другом конце посёлка. Родню Тамары сюда бросили из Москвы ещё перед войной, квартиру заняли другие.
Прадед Тани, Александр Львович, с женой Лидией Константиновной, умудрённой француженкой, вечно грустил по столичным садам. Лидия болтала с мужем на своем французском, раздражая соседей.
Что они там бормочут? ворчали бабки во дворе.
Мужчин этим не удивить. Александр Львович и лопату в руках не держал: интеллигент, белоручка. Коров пугался, грязных рук терпеть не мог, платочек лиловый всегда при себе. Не привык, а жить надо.
Селяне носили Семёновым угощения, но те гордо отказывались, пока не притихли и не стали благодарно кивать.
Есть такие не в своей воде бьются… вздыхал председатель. Не те берега, не та судьба…
Спустя годы Семёновы снова перебрались в Москву. Лёша уже смутно помнил Тамару тогда, маленькой, она была капризная, то плачет, то командует, в город её увезли, когда Лёше двенадцать было.
Потом вернулась взрослая, с мужем и дочкой, принимать наследство. Дом решили не продавать, к саду подтянули дорожки, прудик выкопали, цветы посадили, приезжали отдыхать всё больше к себе держались.
Вот и сегодня Орловы хлопочут у дома, Тамара поливает розы, Михаил строгает дрова шашлыки будут жарить, похоже. Ворота настежь, сейчас наедет машин и опять романсы под гитару до рассвета.
Тамара голосом низким поёт про Любовь, отмахивается от комаров цветастой шалью, Михаил перебирает струны на гитаре гости рукоплещут, но Тамара устала: всё мечтает в московскую квартиру вернуться, к лифтам и кафелям.
И гости их как из глянца: дамы в легких сарафанах, мужчины в мятом лене и хлопке, дети аккуратные, ангелами выглядят. Женщины с зонтиками, мужчины дегустируют коктейли Михаил где-то подглядел рецепт, чтобы всех удивить. Дарью сюда редко брали, дома держали с няней или соседкой.
А девочка ваша здесь? Том, молока ей дать? Коровка только что подоилась! заботливо осведомлялась соседка, баба Таня.
Дарья не поехала, отвечала Томара. И молоко она не любит… Не стоит беспокоиться, Татьяна Ивановна…
Дарье нельзя было сюда: так решила мать уж комары покусают, платья испачкает, с местными голытьбой водиться начнёт. Эта простота должна быть от Дарьи подальше.
Сегодня Дарья всё-таки приехала и тут же устроила скандал, отказавшись исполнять приличия, как дочь уважаемой научной семьи.
Несносный ребёнок! еле слышно выдохнула Тамара.
Всё у неё не просто так, всё с тщательным расчётом. Даже ужин на столе расписан заранее, игры приготовлены, карты убраны, шампанское охлаждается.
На помощь на кухне привезли Прасковью добрую няню, она хлопотала у плиты с песнями и улыбками.
Да пусть девка порезвится! громко советовала Прасковья. Не загоняйте, Тамара Львовна, отдохнёт хоть под солнышком! Лучше попробуйте мой соус, не пересолила ли!
Тамара фыркнула, отвернулась:
Не надо мне, Прасковья, указывать!.. Разбаловали вы Дарью вот она меня и не слушает! с досадой буркнула она, удалившись в беседку над столом.
Вдруг ветер принес запах навоза. Тамара морщится:
Нет, Михаил, надо было продать этот участок и купить квартиру в приличном районе, без этой деревенской вони…
Брось, Томочка! Аромат детства, улыбается Михаил. Вспомни, все мы от земли…
Господи, катятся! Миша, Семёновы! Я переодеваюсь, ты встречай! Прасковья, лимонад неси! Всё должно быть как полагается!
Тамара может всё: встретить, рассадить не уронить честь Орловых. Если всё пройдёт успешно, может, Николай Сергеевич, главный гость, возьмёт Михаила к себе на кафедру, даст место, направление… Было бы не опозориться!
Стыд случился мгновенно: коровы прошли через участок, и у ворот, прямо под машиной Семёновых, осталась парочка парующих лепёшек. Серёжа, едва выпрыгнув, угодил прямо в неё ботинком.
Тамара залилась краской зыркнула на мужа.
Но Семёновых это только развеселило, Николай Сергеевич откатил машину, размялся:
Благодать! Мишка! Здесь купаться где можно? Михаил!!
Тот пожал плечами купание не обсуждалось…
Сначала к столу! суетилась Тамара. Татьяна Васильевна, вам водички? Укачало на наших дорогах…
Прасковья вынесла стакан, Тамара кивнула ей благодарно. Вот кто всегда поможет а муж в облаках, Дарья сбежала, дом весь на мне…
Глядя на чащу забот, Тамаре вдруг стало легче на душе: всё они её заслуга. Муж человек! Дочь красавица! А навоз не беда, Прасковья всё уберёт.
Серёжа, пятнадцатилетний мальчишка, уже грыз травинку, щурился на ясное небо. Любил деревню: простор душу рвал, звуки, запахи головы кружат…
А Дарья где? поинтересовался у Тамары, накрывающей стол. Она не приехала?
Здесь, бегает найдётся, не сдержала раздражения мать.
Извините! раздался за забором мужской голос: Лёша вытянул шею, махнул Тамаре. Ваша, у леса. Ловить бы заблудиться может… Там малинник, ягоды сладкие. Сходите, соберите.
Спасибо, разберёмся сами, сухо отозвалась Тамара. В кустах она сама лазить не собиралась.
Где этот малинник? Я схожу! радостно выскочил Серёжа, схватил сверточек, поискал корзинку. Не найдя, махнул рукой.
Вон туда, по тропке! У нас тихо, не бойся, ободряюще сказал Лёша. В парне что-то своё, родное мелькнуло… Уходит не задержит.
Мама, я пойду! кивнул Серёжа, двинулся вдоль лесной тропы.
Прасковья вытащила огромный самовар на столик, мужчины, умывшись у рукомойника, расселись по-деревенски, выпили за встречу, закусили зелёным луком…
Серёжа шёл босиком, подпрыгивал на кочках, жаворонок щебетал в небе, за лесом гудела электричка, петух кричал в соседнем селе.
Сидящую на траве девчонку он заметил не сразу.
Даша! Даааша! закричал, размахивая сверточком.
Девчонка вскочила, сжалась, отвернулась хотела убежать.
Приехали! Мама наверняка послала Серёжу её вернуть. А она не пойдёт! Дома хватает этого всего маминого ложного радушия, показного веселья. А потом она сидит и говорит всё надоело: гости, разговоры, смех бессмысленный…
Тогда зачем всё это, мам? спросила однажды Дарья.
Как зачем?! вспылила Тамара. А путёвки, а твой университет, а для папы лучшие врачи? Без связей тут никак, Даша…
Дарья кивнула. Всё поняла. Но решила для себя: по-другому будет жить… А как не знает. Но, наверно, можно искренне…
Постой, Даша, подожди! догнал её Серёжа, чтобы отдышаться.
Чего тебе? Я не пойду, ясно? Пусть гуляют там! И петь не буду! И в платье не переоденусь! Зачем вы сюда приперлись?!
Парень хотел возразить, но вдруг приложил палец к губам, жестом велев замолчать.
Что? удивилась Дарья.
Серёжа показал за её спину:
Медленно повернись… А то спугнёшь.
Даша, выдохнув, обернулась.
Посреди поля стоял лосёнок: крошечный, длинноногий, тряс головой, обнюхивал берёзу. По крупу дрожь бежала. Вдруг жалобно простонал.
Что с ним? шепнула Дарья, отступила.
Заблудился, наверное. Мы в хозяйстве бываем малыши смешные, морковку с руки берут… Мама где-то рядом, сейчас окликнет.
Дарья невольно улыбнулась охотничьи рассказы, морковка и этот неброский мальчишка, рядом с которым так спокойно… Она стиснула его ладонь.
Лосёнок заметил их, насторожился, потом ускакал в чащу.
Кто-то говорил, тут малинник, можно поискать, прошептал Серёжа.
Это дядя Лёша! Он здесь все тропы знает, добрый человек…
Они, Дарья и Серёжа, будто давно друг друга знали. Он рвал ей малину крупную, сочную, рассказывал что-то, они смеялись. Потом застыл у памятника партизанам: у Серёжи тоже прадед без вести пропал…
Дарья нарвала цветов, положила. На ветке чирикала синица, дробно стучал дятел… Жизнь продолжалась.
Шли домой, болтая. Оказалось: Семёновы простые, веселые, вечерами лото играют и сыну разрешают по двору бегать…
А что у тебя в свёртке? удивилась Дарья.
Воздушный змей! Сам сделал. Запустим?
Побежали по просёлку, Серёжа держал верёвку: сверху летел красный, острый, танцевал, жужжал на ветру.
Кто там? Миша, это Дарья? всполошилась из беседки Тамара. Бежит, как угорелая! Разве можно так?
Наши бегут! Змей знатный! рассмеялся Николай Сергеевич. А ваша Даша огонь! Чем занимается? Спорт любит?
Лёша встретил ребят, кивнул.
Спасибо, дядя Лёша, за малину и за памятник, Серёжа улыбнулся.
Мы вместе ставили, ответил Лёша. Идите, а то досыта нагулялись. На вечер грибов принесу мамки пожарят!
Жена Лёши, Галина, одарила детей пирогами, перекрестила. Дарья с Серёжей как их внуки: такие же подвижные, резвые. Душа радуется…
Приедут и наши, не печалься, голубонька… приобнял Галина Лёшу.
… Тамара сидела на веранде, строгая, хмурая. Все её покинули: мужчины ушли на рыбалку, Татьяна пошла цветы собирать, дети пропали где-то в сарае. Дарья вернётся опять в грязи…
Ну что за наказание, Прасковья? спросила у подошедшей старушки. Всё стараешься, стараешься, а все разбегаются… Хоть бы кто оценил…
А зачем всё напоказ, Томочка? покачала головой Прасковья. Жить надо просто, по душе, без показухи… Пойдём, споём, гитару возьму…
Тапки шаркнули по полу, в доме брякнула гитара…
А может, и вправду взять да и перестать играть роль? Вон, тётка Таня через забор добрая душа, Лёша пастух, полный корзин грибов принёс, как в детстве…
Тоже ведь было у Тамары детство: в резиновых сапожках, с корзинкой, с бабушкиной ласковой рукой. Были эти простые мгновения счастья и не стыдно, обидно только, что пролетели.
Завтра с Дашей к речке пойдём, прервав песню, вдруг сказала Тамара. А потом в лес, земляника уже отошла, зато малина спелая… Витамины нужны.
Прасковья кивнула. Прогревается Тамара, дышать начинает…
Всё же хорошо в деревне вольно, свежо, простор. Хочется бежать по полю, трогать колосья, вдыхать траву… Хочется жить, радоваться, впитывать всё это. Чтобы потом, вернувшись в город, помнить тётку Таню, Лёшу, лосёнка, памятник, дым над трубой… И стать добрее и к себе, и к другим. Вот бы так и сложилось…
