Деревенская невеста
Было это давным-давно, ещё, кажется, при советской власти, в одной малороссийской деревне под Харьковом. Всё, что теперь вспоминается, будто сквозь пелену, с грустным оттенком ушедшей жизни.
Перед старенькой хатынкой остановились двое: долговязый, хмурый Семён Воронцов да его неугомонный сосед и приятель по несчастью Ванька Коньков.
Ну чего ты, Семён, не стесняйся! подтолкнул его Коньков, легко подмигивая. Договорились ведь: женщина, она же чует, когда мужчина решителен. Давай, делай первый шаг, не по-мужски пятиться!
Семён смахнул слезу с усталого лица, втянулся в ворот пальта и робко зашлёпал по скрипучему крыльцу, а потом шагнул из ледяного сумерка в сени. Перед ним встала мощная, тёмная дверь с изящной кованой ручкой. Дверь упиралась, кряхтела, открывалась нехотя и в лицо тут же пахнуло тем запахом русской деревенской избы: ладан, воск, можжевельниковая хвоя, где-то среди аромата тлело что-то сладкое, чужое апельсиновая кожура да шоколад, и чуть-чуть свежего, едва улавливаемого духа женской кожи.
В углу стояла, повернувшись к окну, стройная женщина во внушительной юбке и с кожаным поясом на осиной талии. Когда она обернулась, Семён слова потерял: тридцать пять лет, не больше, лицо как у сельской учительницы строгая бледность, узкие губы, сверкающие огромные глаза: в них застыла настоящая буря гнева. Вся она внезапно показалась обиженной птичкой, к которой подселился чужой.
Пока Семён приходил в себя, в спину его толкнул Коньков, уже игриво заискивавший:
Мира вашему дому! Ой, Лизавета, помните, я про Семёна вам говорил? Наш городской вдовец!
Женщина метнула на гостей взгляд такой, что у Воронцова заледенело внутри. Он невольно вспомнил свою юношескую любовь к актрисе Лютаевой в Лизавете словно соединились красота и суровость её героинь.
Я, пожалуй, пойду неуверенно пробурчал Воронцов, подступая к двери.
Как так и даже чаю пить не будем? удивлённо прогудел Коньков. Зря шли, что ли?
Лиза бросила фразу, как нож:
Думаю, с вас достаточно. Вы на меня стары, нос длинный, да и вообще, эскулап! Обоим на выход.
Тишина повисла над старым домом. Семена вдруг отпустила скованность, и он, удивившись дерзости хозяйки, спросил:
Обязательно было так в лицо говорить? При мне?
Он не помнил, как оказался потом в своём дедовском доме за деревней. Коньков примчался следом, сел на табурет и лукаво спросил:
Что, не понравилась?
Что за вопрос! Ты бы хоть предупредил: характер у неё невыносимый!
А что? Ты же не слепой: хороша ведь баба! усмехнулся приятель.
Давай забудем! Дело прошлое лучше уж за дичь поговорим, бросил Семён и ушёл на кухню, ставить чайник.
Деревня и тогда славилась уединением: леса и поля, речка с рыбой, дома меж деревьев, тягучий воздух, аромат ветра с цветочной нотой. В последнее время сюда зачастили дачники под Харьковом жизнь ведь куда дешевле, чем в городе. Покупать у Семёна дом никто не спешил, несмотря на объявления и агентства, а после неурядиц в больнице и смерти жены, уехал он душой отдохнуть, да и спрятаться от суеты.
Но Коньков, этот вечный прилипала, не угомонился: всё пытал, сводил с женщинами, надеялся устроить соседу судьбу.
Не зря, Лизавета такая, мечтательно проворковал он однажды, лет три уже как вдова. Ни с кем не водится. А красота у неё загляденье! Грех такой девушке одной целину пахать
Семён грозно буркнул, ставя чайник на плиту:
Хватит! Мне неинтересны твои сплетни. Домой иди. Тебя супруга ждёт?
Арина? Да, сидит, ждёт. При её-то весе моя беда только ждать и может, шутливо ответил Коньков. Слава богу, за мной бегать не станет.
Однако женщина Лиза Портнова всё равно не шла Семёну из головы. Как ни старался он забыть встречу, не получалось, каждый раз вспоминал её острый взгляд. Стал задумываться: а, может, и вправду зря остался один?
Вот только Катерина Горохова, другая вдова, буквально прилипла к Семёну. Круглолицая, курносая, плотная, ходит за ним по пятам, глаза бегают, улыбка хитрая. Одевается вызывающе, тулит под платье корсет грудь вперёд, декольте побольше Но не цепляла. Не интересовала Семёна Катерина и всё тут.
А Лизавету встречал то в сельском магазине, то в библиотеке: тоже мужиков сторонится, к книгам пристрастилась.
Однажды Катерина уцепила Воронцова за локоть по пути на рынок:
Виктор Андреевич, может вместе дойдём? Хлеба купить хочу.
А Семён только покраснел от смущения да разве скажешь женщине в лицо, что хлеб ей не к лицу, столько уж столбовой мужик стесняется
За ужином вдруг спросила, улыбаясь медово:
А почему вы работу в амбулатории бросили?
Просто устал, решил всё поменять, сухо ответил Семён.
А у нас медпункт пустует, так что, если что, зовите
Семён отнекивался денег ему хватало, жить он больше хотел для себя.
Тем временем Горохова пиявкой вцепилась ходит за ним как нитка за иголкой, по всей деревне слух пошёл: мол, пара у них. Это, конечно, очень не нравилось ни Семёну, ни Лизе, которая стала угрожающе грустью светиться.
***
Однажды, устав от женского внимания, под вечер сбежал Воронцов через огород, крадучись, словно вор, к дому Портновой. Стоял под её окнами, дышал запахом ладана, смотрел на свет в кухне.
Краем уха уловил шаги Лиза стояла за его спиной. Её голос разрезал тишину:
Подглядываете?
Воронцов еле выдавил ответ:
Ни в коем случае, просто прогуливаюсь
Лизавета холодно его уколола:
Дом перепутали, Семён, Катерина ваша живёт дальше. Туда и дорога.
Слово за слово и вдруг возник спор: о жизни, о нужде, о женском одиночестве. Семён впервые увидел в Лизавете не только зло, но и боль.
Все вы, мужчины, едко проговорила она, ищете себе женщину только для ухвата, для печи, для уюта.
А он в ответ только вздохнул:
Я просто хотел узнать вас. Почему бы не попробовать начать всё заново, по-человечески?
И разговор неожиданно потёк, длинный и по-настоящему тёплый. Гуляли по берегу реки до самой зари, выслушивали друг друга. Лиза зябко кутается в его пальто, Семён сам удивляется: кожа покрылась мурашками, а с ней будто и не холодно. К утру она сама пригласила его на чай.
Что хорошего вы нашли здесь, в деревне? спросила Лиза, когда рассвело.
Тишина, покой Можно жить, не озираясь, ответил Семён.
А жена ваша? Как с ней было?
Красивая, как вы Да и сердца не выдержала житейских бурь.
Ночь прошла как вспышка; впервые с тех пор, как стал вдовцом, почувствовал Семён, что живёт. Только вернулся домой, а тут Катерина уже тарабанит с молоком. Воронцов спрятался под подушку не мог смотреть ей в глаза.
***
Деревенские долго судачили: мол, женится Семён на Катьке Гороховой, но вмешалась Лиза какой Катьке с первой красавицей тягаться? Без свадьбы расписались в сельсовете, просто и без лишних церемоний. На пальце Лизы теперь сияло кольцо: оказалось, у Семёна и дом хороший, и гривен на счету прилично, и квартира в Харькове. Стала Лиза первой женщиной в доме; Семён её холил, готовил завтрак, дарил подарки, души не чаял.
Всё бы хорошо, но затаилась в их доме чужая беда.
В деревню иногда наезжал Рома Птицын: молодой, красивый, на машине обязательно последней модели, к деду с бабкой в гости. Визит Ромы всегда портил настроение жене Лиза становилась сама не своя, ничего не слышала и не видела. Семён сначала терпел, а потом спросил прямо:
Лиза, что ты зацепилась за этого Рому?
Лиза опустила глаза:
Я у меня с ним ничего нет.
Но тоже не смогла скрыть грусть и растерянность.
Ты замуж за меня пошла, чтобы ему отомстить? тихо спросил Воронцов.
Та вздрогнула и прошептала:
Нет. Я просто хотела забыться.
Однажды уж совсем отчаявшись, Воронцов застал Рому и Лизу на опушке леса. Парень кричал:
Зачем ты вышла за него?!
Чтобы ты отстал! выкрикнула Лиза.
Птицын схватил её за лицо, пытался поцеловать Семён вмешался, забрал жену. Дома, сжав сердце, он попросил:
Лиза, если этот человек когда-нибудь решится уйти от семьи ради тебя ты что выберешь?
Я останусь с тобой
С тех пор Рома, не взирая на унижения, приезжал всё чаще, тревожа душу Лизы. И в один из таких дней, когда всё висело на волоске, Рома ворвался в дом, и начал метаться по комнатам в поисках любимой.
Всё, хватит! Лиза, уйдём вместе! закричал он.
Лиза моя жена и останется ею, твёрдо заявил Семён.
Рома так и не встретил понимания. В спальне больная, поседевшая Лиза, на грани нервного срыва. Воронцов, не выдержав, кивнул на больницу.
Хочешь её забрать? На здоровье, только сначала вылечи.
Птицын вышел из дома и уехал, не вернувшись больше никогда.
С тех пор жизнь супругов Воронцовых словно замерла. Месяцами Лиза лежала, ни с кем не видясь, бродила за мужем, словно тень. Не сразу, с трудом, пришла в себя, родила дочку, потом сына. Но характер её изменился: стала сдержанной, зажатой, отрешённой, слушалась мужа беспрекословно.
Семён тоже изменился. Щетина, усы, борода весь зарос, как медведь. Друзья навещали, на рыбалку звали, но прежнего веселья не было.
Как-то раз Коньков спросил, с хитрым прищуром:
А, что за доктор ты был?
Психиатр-нарколог, неохотно ответил Воронцов. Слишком много чужих бед.
После этого Коньков только плечами пожал, и с той поры говорили мало, больше молчали.
Так и остались Воронцовы в своей малороссийской деревушке живы, целы, да всё по накатанному Жизнь шла, текла, старые обиды забывались, и только памяти не дано было отступить совсем ни Лизавете, ни Семёну.
