14 июля, понедельник
Сегодня опять утро началось с шашек на скамейке у подъезда шумно щёлкали фигуры. Я, Егор Андреевич Цаплин, снова обыграл старого приятеля Захарыча, соседа с пятой квартиры. Он привычно заворчал, смял кепку, чесанул по облысевшей башке и начал перед доской руками размахивать, будто бы колдует над клетками. А мне чего? Подмигнул ему, забрал победный настрой, и с чувством собственного превосходства пошёл к дому, посвистывая вполголоса старый романс.
Двор пустой: молодёжь на работе, по плитке шлёпаются только дети и старики. Тоска зелёная! Помню времена, когда втягивался с молодежью в разговор, сыпал примерами «как в наше время» и остроумничал, что деревья были выше, молоко белее, а люди крепче, чем нынешние хилые, чахоточные.
И тут вижу спешит Анечка Викторовна, соседка, вся в цветах и шляпке, прикреплённой к беспорядочному пучку длинной булавкой.
Куда бежим, Анечка Викторовна? окликнул я её.
Она смутилась, улыбнулась:
Да всё за хлебом да за сосисками внукам вкусненькое привезут, надо ж угостить
Схватил у неё тяжёлые пакеты и проводил до подъезда. Она благодарно махнула рукой и скрылась за зелёной дверью и тут же эта проклятая дверь грохнула так, что по двору прокатилось эхо. Вот ведь, всё собираюсь поставить доводчик, не сложно ведь, а то всё руки не доходят
Поднялся домой, решил одним движением: сейчас переоденусь и на строительный рынок. Чего болтаться без дела?
В лифте встретил Никиту Галочкина, молодого паренька с десятого этажа. Опять выспрашивал у него про жизнь, про работу. Тот отмахнулся, мол, всё нормально, сижу, бюджет на работе пилю
Вот и славно! кивнул я, а у Никиты, как мне кажется, видно было раздражение. Устал он, бедняга, от моих вопросов.
У Галочкина дома жена, Риточка, немая и доверчивая, как туркменская овечка, наверное, будет сейчас его горячим молоком угощать, глядя на каждое его движение с обожанием. Хорошая пара, что ни говори, только жалко, что я у них словно прозектор с дотошными расспросами. Пусть простят старика.
Поехал я на строительный рынок мой любимый утренний досуг, потолкаться, поразглядывать, потрогать, поглазеть, спросить, что давно не видел в быту. Но не сегодня было мне праздник. Стою у стенда с доводчиками и вдруг понимаю какой в них смысл, когда Раи нет рядом? Дом без неё тощий и мутный. Скучно одному, даже шпроты и те не те.
Побрёл назад, даже ничего не купил. Пусть эта дверь хлопает сколько хочет! Вернулся во двор всё те же бабки на лавочке, листья у дерева чуть шелестят. А Раиса не возвращается и не звонит. Даже бабушки погрустнели! Приветствую их бодро, а Надежда Пахомовна, главный наш критик, как всегда язвительно бросает мне: «Ты что, Егорыч, маешься? Видно, под Раиным сапожком скучно!»
Ох, как я на это злюсь Сколько мы с Раисой вместе, всё думал, зачем она меня выбрала? Она веселая, живая а я, по правде, с занудными спичечными моделями сижу по вечерам. У меня дома модель Кремля, и Василия Блаженного, и часовни, и мастерские, и мосты всё выстругано из спичек, детали двигаются, дверки открываются Моя тихая гордость. Но для неё ли я такой?
Вот теперь уехала к сестре в Ялту, вроде бы на сбор урожая, а связь как всегда «плохая», не дозвониться Беспокойно на сердце. Даже жалко признавать: без неё и дом будто вымер.
Вечером иду в гараж к мужикам Захарыч, Виктор, все обсуждают какую-то заезжую иномарку, крутятся под капотом. Я к делу пристроился, за руль прыгнул что-то зашипело, вонь пошла, да меня и выгнали. Захарыч с ухмылкой кидает в спину: «Может, Раиса уже с молодым на юге крутит? Не случайно не звонит…» Такие слова, как иголка под ногтём
Иду есть ужин в одиночестве: тушёнка, картошка, шпроты на хлебе. Вроде любимое, а не радует. Думал позвонить Рае абонент вне зоны. Сестре её Эльвире так же. Она, конечно, меня терпеть не может сколько лет упрекает, что мне бы только спички складывать, а не делом настоящим заниматься. Но ведь дом я всегда поддерживал, всё для Раи
Всю ночь валялся, собирал недоделанный макет слободы тот самый, что ей так понравился под Великим Новгородом. Спичка не ложится, и всё, хоть ты тресни. Потом пошёл принять ванну и тут заметил, что кран капает. Захотелось починить, пошёл за ключом но руки опустились. Не будет он ничего делать Без Раито для кого?
Мы с ней всегда вместе и лето переживали, и картошку копали, и варенье варили. На кухни парило, банки звенели, а зимой я нитки выбирал в магазине для её вязания, а она порой пробовала вязать мне шарф. Я для неё жил хотел быть лучшим.
Под занавес дня решил не высовываться во двор Надежда Пахомовна с языком как лезвие опять начнёт болтать. Урывками слышу, как у Галочкиных в квартире гитара гремит, смех, песни… А я на диване с выключенным телефоном, тоскую. Вдруг и у меня телефон не работает не дозвониться
На рассвете такой шум у двери будто толпа барабанит. Первая мысль: затопил когото с этим капающим краном. Но нет открываю дверь, а там Нина, жена Захарыча, вся красная и счастливая. Бросается на шею:
Нашла твою Раю! Сегодня прилетает во Внуково. А у тебя телефон не работает Раиса потеряла свой, и сумку, всё потеряла! Звонила не могла! Сейчас летит, будет сегодня же. Встреть её! И мандарины везёт
Я рад, как ребёнок! Стук по ступенькам, предвкушение наконец-то мир на своё место встал.
Собрался в два счёта, поехал в аэропорт ничего не знаю, ни времени, ни рейса. Да хоть всех встречу! Простоял с букетом у выхода полдня И вот она моя Рая, гордая, красивая, ещё моложе и радостнее прежнего. Кинулась ко мне, обняла:
Егор, так боялась, что потерялась для тебя что ты обо мне забудешь
А я почувствовал себя молодым парнем, который дрожащими руками держит свой первый букет для самой красивой девочки в городе.
Ты у меня единственная, шепчу ей, обняв за плечи, ты только не теряйся больше никогда, Рая!
В такси признаюсь ей, что без неё не смог доделать макет. Она смеётся:
Вместе доделаем. Я теперь тебя одну ни за что не оставлю Страшно, Егор, наверное, мы стареем а с тобой мне не надоело ни на минуту
Да это не старость, Рая, смеюсь, это любовь. С годами она только крепчает. Обещаю: больше тебя не потеряю!
А таксист украдкой улыбается, смотрит в зеркало. Может, и ему повезёт когда-нибудь дожить до седины рядом с любимойКогда за окном замигали огоньки вечерней трассы, я крепче сжал её ладонь. Из сумки запахли мандарины и ялтинский воздух, в салоне тихо пел радио про вечную любовь. Мир за стеклом будто бы замер, давая нам впереди ещё одну маленькую вечность теперь уже без разлук, недосказанностей, с горячим чаем, спичечными макетами и голосом Раи в квартире.
А дома светило окно кто-то заботливо оставил лампу включённой, как маяк для тех, кто возвращается. Раиса, улыбаясь, переломила пополам мандарин и протянула мне дольку:
За нас.
Я взял её, почувствовал родной вкус терпкий, солнечный, тёплый. И понял: в этой простоте и есть вся жизнь, и счастье, и сила. Всё остальное подождёт. Ведь самый главный макет это наш дом, где мы всегда возвращаем друг друга к себе.
С тех пор и хлопанье двери не раздражало: в нём слышалась музыка возвращения, напоминание дом ждёт. И даже спички ложились в модель один к одному: вместе ведь строить всегда легче и веселее.
Рядом с Раиным голосом вечера больше не были пустыми. А время мерилось не днями без неё, а днями рядом с ней и пусть длится это, сколько отпущено сверху.
