Минутная слабость
Галочка, быстро ступая, сошла по деревянной лестнице, прошла вдоль старого кованого забора, оставив за спиной тихую, покрытую пожухлыми липовыми листьями железнодорожную платформу пригородного поезда, попавшего здесь в тупик. Позади остались и пара палаток там шумные азербайджанцы торговали глянцевыми, чуть подвявшими в конце, длинными огурцами, скользкими от росы помидорами цвета спелой черешни, яркокрасным перцем, чесноком и пучками свежей зелени.
Галина Сергеевна! Будьте здоровы! Заходите к столу, очень прошу! весело окликнул женщину торговец Ахмед, приветливо кивнул, улыбнулся, протянул пучок укропа.
Галя, школьная учительница, каждое лето жила на своей даче под Москвой в Зеленограде, в маленьком, словно игрушечном, деревянном доме. Она выращивала пионы, георгины, ромашки и, конечно, лилии. Господи, какие у нее были лилии огромные, снеговые! А яблоньки на участке их сажал еще ее дед, дерево к дереву, урожай каждый год щедрый, порусски богатый.
Муж Гали, Алексей, и сын Миша приезжали только на выходные. Алексей был весь в работе, взрослый Мишка студент, заезжал порог топтать наездами, то шуму наведет, то пропадет, но мать не забывал помогал ей в хлопотах, был заботливый парень.
Галя обычно выбиралась на рынок за продуктами с мужем Алексей стоял в сторонке, осматривал товар, покуривал, а она болтала с Ахмедом, смеялась девичьим, звонким смехом, будто вся жизнь впереди и счастье неведомо ох как близко.
Потом подходил Алексей, нахмуренный, строго обходил товар, прикидывая в уме цену.
Сколько, недовольно спрашивал он, отталкивая рукой предложенный лимон. Ахмед знал, что “свой” покупатель, всегда угощал, тащил чтото вкусное, домашнее. Но Алексей брать не любил платить порусски не захотят!
Сколько за всё? твердил он снова.
Галя смущалась, поспешно отворачивалась, неловко, когда муж так с добрым человеком строго и свысока.
Леш, я сама заплачу. Забери сумки, пожалуйста, робко просила она, доставала кошелек, отсчитывала рубли
Эх, красивая женщина, а муж и уважать не умеет! Как вообще так жить можно? возмущался Ахмед, глядя им вслед.
Галя шла с сумкой, полной огурцов и картошки, а Муж за ней, перекинув сетку с клубникой и помидорами через плечо так, что авоська то и дело била его по спине.
Всю клубнику раздавит, черт! ворчал Ахмед им в след.
Галя с Алексеем были женаты давно их сыну Мише исполнился двадцать один, он уже своей жизнью жил, а пока ещё квартиру снимал вместе с родителями.
Жизнь их текла спокойно и негромко, как по накатанным рельсам предсказуемо и подомашнему прочно. Галя возвращалась домой пораньше, хлопотала по хозяйству, потом кормила мужчин те ели молча, качали головой, если вкусно, а если еда не удалась Миша тяжело вздыхал, Алексей отодвигал тарелку:
Нет, Галка. Такую жратву я есть не стану. Выкидывай! ворчал он, а, увидев расстроенную жену, смягчался: С кем не бывает, Галчонок! Мясо подсунули тебе тухлое, на базаре сплошь взяточники и жулики. Выбрось, не думай!
А после неловко гладил жену по плечу в утешение. Галя вздыхала и, повернувшись, улыбалась ему:
Извини, Леша. Может, яичницу?
Он соглашался: Приноси прямо в комнату.
Я пока полежу на диване, спина зудит, устал, телек гляну, выговаривал Алексей.
А Гале несложно обслужить мужа и у дивана, если у него спина болит. Она ведь его любила. Теперь, правда, всё было спокойнее, не так пылко, но любила или просто не представляла другой жизни. Главное сын вырос, у него теперь новая жизнь, а у них с Алексеем всё сходит на нет… или почти.
В тот день Галя отпросилась с работы, срочно нашла замену и помчалась в Зеленоград. Позвонила соседка, Зоя Ивановна: вода заливает участок, а крана перекрыть невозможно.
Как нет возможности, тетя Зоя? шепотом говорила Галя, чтобы не слышали учителя в учительской. У нас вентиль прямо у калитки, там красная бабочка! Гляньте, пожалуйста, сама не могу уроки…
Нет, Галя, не могу. Езжай сама. У меня некогда, слышишь? И у вас окно топорщится, не залез ли кто, не грабители ли? и повесила трубку.
Галя пыталась дозвониться до мужа без толку. Провела еще два урока и поскорее поехала через вокзал домой…
Тишина осенью в Зеленограде особая, мирная. Дачники разъехались, радио не шумит, в садах лишь гдето молотки стучат: до зимы пытаются починить крышу, ктото ветки палит; пахнет резким, но родным дымком. Дорожка к дому утопала в рябиновых кистях, алых плодах шиповника, жухшем листе. Вон и выглянул сквозь молодую поросль боярышника их сероголубой домишко, с кружевами резного окна. Крылечко низкое, качается; возле бочки качается голубой занавес кухни окно, как и говорила соседка, раскрыто.
Забыла закрыть? подумала Галя и стала вспоминать, где лежит разводной ключ. Кран если сломан, чинить надо быстро, а воду в теплицу только муж настраивал автоматический полив.
Подходя к дому, Галя заметила в гараже мужнину машину двери нараспашку, хотела крикнуть Алексея, но остановилась, встала на цыпочки смотрит и вдруг резко вздрагивает, будто от плети. Лицо хмурится, губы сжимаются в нитку. Она разворачивается и уходит прочь через кусты. Кажется, ктото звал ее, но она не откликнулась, не помнит, как купила обратный билет и как доехала до Москвы все было, как в тумане.
Мама! Я дома! ворвался в прихожую Миша, шурша пакетом, Мама, всё купил! В холодильник ставить?
Галя пряталась в ванной. Миша услышал шум воды работает стирка. Она еле успела вернуться до прихода сына, ушла в ванну, не решившись показаться.
Минуту медля у зеркала, Галя смотрела на себя лицо бледное, глаза красные. Ополоснув холодной водой, она вытерлась, надела улыбку
Мишенька, я на пару часов пораньше сегодня, к парикмахеру зашла. Ты пообедал? Давай я разогрею, хлеб купил?
Она говорила быстро и весело, отшучивалась, отворачивалась. Сын всматривался он чувствовал, что мама не в себе. Тогда Миша молча обнял ее крепко, помужски, как мог…
Только бы не догадался! Как ей ему сказать? Нет не скажет.
Хлеб на столе, серьезно сказал Миша. Мам, а ты чего?
Да нет ничего, просто домой прибежала да умылась. Пойду обед разогревать…
Миша приставал, спрашивал, что ужинать, когда отец приедет. Он ждал Алексея, чтобы обсудить покупку мотоцикла сосед Николай Андреевич пообещал продать “Яву”, Мише было не терпелось.
Папа? Не знаю. Работает Вернётся неизвестно когда, рассеянно ответила Галя, переставляя кастрюли. Тут у нее закружилась голова последнее время такое часто бывало.
Мама, тебе нехорошо? Устала? поднял на ноги Михаил, Разве можно так работать? Мама, ты не спишь, не ешь а себя не жалеешь! Кому нужны эти тетрадки, отметки?
Мише напоминала мать бабушку Полину та тоже ругала Галю за изматывающую работу, когда приезжала в гости. Бабушки больше не было, а голос остался эхом в памяти
Я не молчу, Миш. Я кушаю, сказала она, как ни в чем не бывало, Спасибо за чай. Миш, а может, на Новый год махнем куда? Прямо в дом отдыха!
Сын удивился: Мама, разве не на дачу? Мы всю жизнь там встречаем. На своей земле встречать год обычай!
Я не хочу больше привычного, улыбнулась Галя. Гденибудь в тепле, уютно
Миша всегда любил, как мама пьет чай в своем халате, с ромашками на тапочках, с блюдечком в руках, кобальтовый сервиз. Мамины пальцы тонкие, чашечка аккуратно к губам тепло, уют, дом. Если ей хорошо значит, и ему хорошо. Но сегодня всё было иначе.
Миш, иди, я уберу сама, поспешно прогнала его Галя на свой манер. Миша ушел в комнату, не слыша звонка в дверь, не слыша ссоры и слез он уснул.
Алексей вернулся ближе к девяти: грохотнул дверью, снял ботинки, натянулся, зевнул, глядя на себя в зеркало.
Галка! Миша! Есть кто? крикнул, встал на кухне. Галя стояла у плиты, варила кашу.
Здравствуй, Леша. Почему так поздно? Я звонила тебе…
По работе задержали, начальник мозги крутил, как всегда Такие у власти, одни дураки сидят! раздраженно ответил Алексей, сел ужинать.
А кто же тогда должен сидеть? спросила Галя.
Ну ты и вопросы задаешь… пожал плечами тот.
Сегодня я была на даче, Леша.
Причем тут дача? Мы же вместе были недавно!
Нет, я сегодня ездила. Знаешь, я всё видела. Весь твой “служебный роман”. Иди, собирай вещи и уходи, ясно? Мише сам объяснишь.
Алексей не верил ушам как она узнала? Только вчера вытянул у нее ключи, привез Надю как она могла нагрянуть посреди недели?…
С чего я должен уходить, Галя? Ты что там видела? поднял голос Алексей.
Всё видела. Крыльцо у нас на виду, а окно открыто. Теперь доешь, соберешь вещи и уходи. Мише всё расскажешь сам! глухо сказала Галя, отвернувшись к окну.
Пауза затянулась. Алексей что-то бормотал о гладиолусах, что встречался с Надей только чтобы луковицы отдать.
Видела, как отдавал… усмехнулась женщина, голос ее стал жестче. Что нашел ты в ней, Леша? Чего тебе не хватает тут?
Она сорвалась, метнула в пол тарелку, та разлетелась. Муж шарахнулся.
И так всё для тебя и прописка, и покой, и служба… Даже твою мамку пережить можно было! А ты, как только не посмел привести сюда чужую? Ненавижу! прокричала и бросила вторую тарелку.
Алексей попытался ее удержать, но она вырвалась.
Галя, перестань! Так получилось, я ведь мужчина Понимаешь? Просто… ты устаешь, всё хлопоты, а со мной никто не сюсюкает. Но люблю только тебя! Надя минутная слабость. В делах любви все ошибаются. Вот ее и уволю, если хочешь! оправдывался он.
Какой ты молодец! фыркнула Галя. Только любовь твоя мне больше не нужна.
В это время в кухню ворвалась Надя, зареванная, визжащая. Всё закрутилось: ругань, хлопки, крики. Миша с соседом, дядей Лешей, выталкивали Надю и Алексея из квартиры, потом собирали из шкафа его вещи и выставляли в общий коридор. Надя спешно сбежала к подруге.
Ключи от машины! потребовал Алексей.
Пешочком! обозлился Миша и захлопнул дверь.
Потом парень сел рядом с матерью, обнял, она плакала почти беззвучно.
Мам, мамочка… Ты самая лучшая! Я тебя всегда люблю, никогда не брошу. Все уладится!
Галя молчала, а потом призналась у нее будет еще ребенок. Только бы Миша не бросил ее, ведь она не знала, как жить дальше.
Мишка удивился и обрадовался: У меня будет братишка?!
Может, и сестрёнка! слабо улыбнулась мама.
…Галю выписали из роддома теплым майским днем. Михаил встретил их с цветами, смущался новой роли, глядел на крошечную Варвару, на смешную мордочку. Так началась их с Варей любовь шумная, торжественная, непростая братская любовь.
И я тебя люблю, мамочка. Дай мне Варюшу! попросил Мишка.
Он взял малыша осторожно, улыбнулся девочка отвернулась, застеснялась.
Мам, ей я не понравился…
Понравился, улыбнулась Галя, просто она еще стеснительная. Поехали домой, сынок.
Дома встречала баба Даша убралась, холодильник до отказа набила, теперь ждала в сторонке: примет ли бывшая невестка, станет ли бабушкой?
Галя не выгнала внучке нужна бабушка. Всё остальное время расставит.
Алексей после развода несколько раз пытался вернуться, но потом исчез, уехал в другой город, присылал алименты Варье. К ребенку близко не подпускал Миша. А мужик всё верил: заберут его назад, когда Галочка остынет. “Без меня им никуда!” обещал он себе каждый Новый год.
Но пока этого не произошло…На кухне давно погас свет. Галя тихо встала к окну за стеклом переливались огоньки ночного города, бежали электрички, гдето вдали гудел поезд. В комнате дышали дети большой и маленькая, обеими руками обняв Мишу за шею. На мгновение Галя удивилась: сколько раз судьба ставила ее у развилки и она опять выбрала не себя, а когото, кого любит. Но теперь будто чтото открылось внутри, наполнилось теплом не страхом, не одиночеством, не обидой, а благодарностью.
Все плохое медленно стягивалось временем, как плотно заштопанная ткань. Она на ощупь провела ладонью по своим длинным, еще мокрым после ванны волосам, улыбнулась. Спать не хотелось впереди было лето, новые, другие заботы, крохотный смех, тяжелые, но такие родные руки сына, хлопоты по дому А, может, и поездка не на дачу, а куда-нибудь за пределы привычного. С этого окна начиналась ее новая жизнь уродливо-кривоватая, на первый взгляд неказистая, но честная и, может быть, именно для нее счастливая.
Ведь слабость и была минутной. А Галя сильная.
