Поживи ещё, дедушка.
В длинной и пустой хрущёвке на Верхней Пышке, где потолки застряли где-то в облаках, где вдоль стен лепились ржавые трубы, а пыль выстилала пол чёрно-белым ковром, запах был будто из детства затхлый, тянущийся сквозь всё время.
Ключи ему передала старуха с первого этажа, мол, временно пора пожить тут. Он зашёл, огляделся по сторонам, шагнул в заросшую проржавелыми пятнами ванную, которую явно никто годами не мыл, прошёл в зал, отворил балкон, сел в раздутом кресле перед мутным окном.
Такая квартира! Даже лучше, чем думал: сколько тут комнат-то Но всё пропитано запустением, будто тут живёт только вечно ждущая старость.
Он посидел молча, потом подошёл, выглянул во дворе всё глохло в осенней сырости. Забеспокоился: вдруг он занял чужое место, вдруг к его видавшей виды “Ладе” и подойдут но пока всё спокойно. Надо бы сумку поднять.
Месяц, полтора жить тут пока отпуск, и вовсе не в одиночку.
Сначала думал: за пару дней приведёт всё в порядок Но это была иллюзия! Окна в пыли, где-то в горшках засохли фиалки, шторы тяжёлые, залёженные настоящий саван. Ванна рыжая, трубы ржавые, хрустальная люстра потускнела, а на ней висела резиновая тряпка кто-то пытался спасти её от падения времени. Паркет отошёл, “Днепр” с валиком для ручного отжима у стены, пузатый “Минск” под жёлтыми разводами, и вновь этот воздух, где всё спуталось: пыль, песок, прошлое.
Он вошёл в кабинет тяжёлый, темно-коричневый стол, до потолка полки с книгами Шторы бархатные, иссиние, не пыльные, а словно водяные, сквозь которые всё исчезает. В углу карандашница из оникса, малахитовые ручки. Календарь открыт 12 січня, 1995 год.
Будто всё остановилось.
В спальне привычная разруха старости. Из шкафа выползла одежда, над батареями свисает какая-то тряпка. Круглый комод. Дима выдвинул ящик шкатулка с узором. Открыл и отскочил:
Да что ж это вырвалось.
Шкатулка до краёв полна золота: кольца широкие, цепи, янтарные браслеты, перстни, серьги тяжёлые, какие-то семейные реликвии Было желание раз, и в карман, не хватит не убудет! но мысль улетучилась так же быстро. Да и в квартире ни души. Видеокамеры тут и не устроишь тут бы свет включить.
Он убрал шкатулку обратно, закрыл комод, пошёл искать рубильник. Электричество вернулось в мерцающем напряжении.
Телефон поставил на зарядку, спустился за вещами, и мгновенно заснул в скрипучей деревянной кровати тело само ушло в сон, вымотанное дорогой.
***
Это Дмитрий Сергеевич Копылов? старческий голос, тихий, едва слышен.
Да, слушаю.
Дмитрий Мне так радостно, что вы ответили Меня зовут Софья Михайловна, я тут в пансионате приглядываю за вашим дедом, Копыловым Львом Ивановичем. Искали вас долго, с помощью внучки Позвольте меня по-простому называть, я ведь старый человек.
Конечно, называйте
Дима, вы у него единственный внук, единственный Ждёт вас, жаждет увидеть. Он тяжело болен, почти молчит, но вас ждёт
Софья Михайловна, я Я его совсем не знаю. Родители развелись, когда мне четыре было, связь не поддерживали
Всё знаю Ваш отец давно ушёл, матушка вот недавно земля ей пухом. Она у нас была, приезжала.
Мама? Нет, вы что-то путаете
Нет-нет, Дима. Просто она скоропостижно так и не рассказала всё. Хорошая она была, заботливая. Жаль её
Простите Вы хотите, чтобы я приехал? Но я далеко, работа
Понимаю Но дело сложное. У Льва Ивановича квартира в Харькове, большая. Тут такие настойчивые нашлись уговаривают оформить жильё на наш пансионат, административные, одним словом. Но ему хочется чтобы внуку. Он ведь, говорит, не нужен никому, только вот вы нужны. Потому вас так и искала. Дед мечтает ещё раз попасть в свою квартиру, просто пожить там напоследок
Хорошо, я подумаю. Это ваш номер?
Мой, родной.
Я перезвоню
Всё как в советском кино: наследство свалилось вдруг. Дмитрий не верил ни словам, ни тем более удаче; и не думал перезвонить о деде слышал только дурное: человек нелюдимый, с отцом отношения не сложились. Как же мама могла к нему приезжать? Разве что разве что ради жилплощади. Мама мечтала о квартире в Харькове всё для сына.
Квартира!
Говорила, был дед партийный, в центре квартира, огромная: потерялась в комнатах, как мышка из провинции. Но подробностей не помнила с отцом не срослось, уехала в Запорожье, там Дима и вырос. Дедов мать и отчим, другими себя не знал. Дом купил благодаря им не подумал только, сразу оформил на жену. А потом жизнь покатилась кувырком: десять лет вместе, дочка у тёщи, сам в комнатушке пятнадцать квадратов, кухня пять. Тогда бы блеск, да не радость. Поздно понял так не проживёшь. Начал откладывать гривны считал, как мальчишка: алименты, коммуналка, продукты, бензин.
Жена всё звонила, просила на дочь: “Алименты смешные!” Но с дочкой общался, на каникулы забирал.
Пап, да ты так никогда на квартиру не накопишь! приговаривала она над пакетом конфет.
Ну, факт, смеялся он.
Квартира в Харькове! мысли крутились, как водоворот
Через пару часов, перекладывая плитку на какой-то халтуре, он всё-таки перезвонил.
Софья Михайловна так что дедушка хочет? Расскажите.
Софья Михайловна была рада объяснила, что Лев Иванович очень болен, но ему хочется умереть дома или хотя бы пожить чуть-чуть. Он молчит, но всё видно по глазам
***
Шкурный интерес привёл Дмитрия в Харьков. Только и всего.
В квартире впервые увидел фото деда и бабки: дед надутый, полный, взгляд будто мимо; бабушка ничего себе даже с дочкой Стешкой схожа.
Завтра забирать привозить сюда, в этот пылевалун времени.
На кухне проверил газ потыкал кран. В нос ударил морозный запах, старый котёл шипел из угла. Тут срочно надо вызывать газовую службу. Лет пятнадцать, а то и больше никто не жил, забыл спросить Софью Михайловну.
В дверь постучали ненастойчиво за порогом соседка, пожёванная, в вязаном халате, из её квартиры пахло жареным луком.
Подумала, жить вам всё равно в грязи может, чаю у меня?
Сидели у тёплой плиты, на диване под кружевной салфеткой, рядом кошка Маруся грелась.
Мы приехали потом, уже когда вашего деда увезли. Ни свекрови, ни мужа Дома-то уж не вернётся, нам сказали сразу.
А сколько лет в доме для престарелых?
Да давно, сынок, лет, наверное, шестнадцать. Мы и не знали толком, только от свекрови слышали про него. Она вроде боялась его, уважала, но он из тех, из старой закалки, в Министерстве служил. Квартиру ещё дед получили, моряком был история странная. Впрочем, мне уже не понять
Есть у вас номер газовой службы?
Сейчас найду она пошаркала тапками и затерялась в коридоре, потом выглянула, Вы точно его привезёте? Старик уж совсем слабый
Да, месяц хочу пока отпуск. Он сам мечтает.
В глазах у Марины Петровны сомнение: старики тяжёлые, лишь бы в уме да послушный был
***
Газовиков не дождался остались в аварии. Вышел прогуляться вдоль притаившихся осенних тополей, забрёл в кофейню, прикупил порошков, игрушку внучке, да пару пирожков.
Завтра в пансионат, за дедом. Созвонился с Софьей Михайловной, та хлопотала, уговаривала ничего не покупать: мол, соберут тогда, как понадобится
Он не понял, чего суетимся деду взять вещи и всё, да и пищу потом купим. По ходу
Выгнал машину рано утром санаторий оказался маленький, двухэтажный, из жёлтого кирпича, утопал в хвое и барбарисе. На входе охрана, шлагбаум, всё чинно ему понравилось.
Ему и рады были: навстречу вышла худющая женщина в цветастом платке Софья Михайловна.
Дмитрий Сергеевич, милый мой! заволновалась, Сейчас к директору, только меня не упоминайте, будто дед сам вас нашёл, сам просил забрать. Он мало болтает, но надо сказать именно так. Свидетельство о рождении с собой?
Председатель позвал главврача, час они убеждали: дед сложный, нужна устойчивость психика, нервы как у стали, а у Дмитрия в голове только о квартире.
Забираю, отрезал он.
Ваше дело Через час будут бумаги, пока идите к деду.
Он даже не спросил, куда будто знал. Софья Михайловна перекрестилась: ждите.
Долго разглядывал старые стенды кто-то вышивает, кто-то рисует. Вдруг по коридору несётся шар, будто самоуверенная кукла: старик в огромной коляске, реет мимо на бешеной скорости будто кто-то дергает невидимые нити. Остановился у стены, разворачивается, подъезжает к Диме.
“Спортсмен местный!” мелькнуло.
Старик худой, нос широкий, скулы резкие, спортивные треники, носки с ловецкой вязью, кепка, из-под которой торчат пряди. Лицо яблоко печёное, в пятнах, седина наплыла, взгляд мутный.
Девушка доковыляла до них, поставила сумки, фыркнула:
Лев Иванович! Сколько раз просила не гоняйте по коридору!
Пристегнула ремни, укрыла пледом.
Он сидел прямо, глядел только на Дмитрия.
Тут до Димы дошло вот и дед. Не тот, с фото этот ссохшийся, как польская груша, но его дед Руки мертвенно-коричневые.
Здравствуйте, кивнул Дима.
Ответа нет.
Софья Михайловна вот ещё вещи соберёт, памперсы он не хочет, каша терпеть не может, медсестра говорила, будто деда здесь нет Вы не гоняйте его, пока не расписались. Ждите
Она исчезла и Дима замер. Дед глядел сквозь него, как будто что-то вспоминал, сам себе.
Дима осторожно повернул коляску, покатил к выходу.
Потом остановился у скамейки:
Вот, дед, я приехал Нашли меня Ты этого хочешь? Поедешь домой?
Ответа нет.
Ты меня слышишь? повысил голос. Тишина. Дима сник.
И вдруг уголок губ старика дрогнул то ли усмешка, то ли спазм.
Ага Дима отошёл подальше, повернулся и крикнул:
Задний ход!
Коляска рванула так, что чуть не сбила его.
Стоп! коляска замерла. Качели вон там
Но дед нажал вперёд и ускакал по аллее. Дима срезал по газону, поймал.
Стой, лихой отдышался. С этим скучно не будет.
Крутился с коляской по кругу и понял: вот на что идёт, обуза и риск, и лёгкий страх за себя. Что он знает о таких больных?… Ничего. Сейчас получит документы подпишет ответственность.
Может, сказать: ошибся, не осилил и в обратный путь? Мысль сильная.
Но квартира опять квартира! Терять нельзя. Месяц. Терпеть.
Медсестра собрала документы: паспорт, полис, медкнижка, сберкнижка, сертификаты на гараж, дача, квартира Он расписался за всё. Имейте в виду, недееспособен признан
Завещания не было. Сумок четыре? Деда с трудом усадили вперед. Тело безжизненное, но в машине старик притих.
Димочка, памперсы не вздумай, корм через блендер, мяса мало, диету всё написала. На унитаз сам забирался, было, не мешайте, Софья Михайловна вытирала глаза.
А что есть, чтобы не злился? спросил устало Дима.
Мне его жалко хороший ведь. Всем тут мешал, а мне стал родным. Звони хоть ночью
Под шлагбаумом махала Софья Михайловна, утирая глаза.
В голове крутились вопросы: что это за “недееспособность”? Кто теперь что может? Юридические дела не его стезя. Но квартира
Дед обмяк, смотрел вперед. За окном летела дорога, ставшая вдруг похожей на реку, сплетённую из нитей времени.
“Легче будет справимся”, подумал Дима и даванул на газ.
