Мама, всё-таки улетела Ушла моя птичка-синичка
Павел аккуратно передал матери сонного сынишку и прямо на полу в прихожей опустился. Хотелось тогда закричать на всю квартиру, выплеснуть накопившуюся за этот год боль, потом уткнуться лицом в подушку, где вышивка мамина, и просто забыться во сне, в надежде, что утро хоть немного расставит всё по местам.
В родительской квартире на окраине Харькова всё было так, как всегда. Тепло, спокойно, даже время будто бы тянулось неторопливо. Аромат свежих булочек и чабреца, под ногами вились оба домашних кота, дивились наверно: чего это хозяйка слёзы льёт, а слёзы ей не к лицу Только старые ходики на стене отмеряли время, а из них той самой кукушки, которую Павел в детстве не раз пробовал «освободить», всегда возвращала мама на место:
Её дом здесь, в часах. Дом нужен каждому, Павлуша. Без дома плохо.
Павел сидел, оцепенев, слушал, как мать укладывает хныкающую Тонечку и как отец помогает, ворчит тихонько, но по-доброму. Мысли путались. Сил на эмоции не осталось, и Павел, обняв одного из котов, уткнулся носом в его мохнатый бок.
Чего ты тут, как беспризорник, устроился? отец, выйдя в прихожую, похлопал сына по плечу. Иди, мать кровать тебе застелила. Утром поговорим.
Папа
Не сейчас, Павлик. Всё потом, отец протянул руку, помогая ему подняться. Утро вечера мудренее.
Вспомнилось детство: разбитое волейбольным мячом окно сверху, неугомонная соседка с бесконечными грядками, которые пришлось полоть в наказание за шалость, и отцовское фраза:
Таков закон, сын! За всё отвечать надо самому.
А если не я? Женщина должна?
И женщина тоже. Но про себя старайся помнить. За себя отвечай, а у других своя голова. Если человек с совестью, свою ошибку увидит.
Понял, пап
Комната Павла до сих пор была его тесная, уютная, всё по-старому: узкая кровать, потёртый коврик, полка любимых книг мама не отдала никому. И тот же плюшевый одноглазый заяц, с которым Павел не расставался ни в армейке, ни в экспедициях на Сахалин, ни в учебе. Родители подарили его ещё годовалому малышу, и везде заяц был рядом.
Но жене, Инне, этот заяц не нравился.
Павел, да брось этот хлам, оставь в родителях! Ты что, ребёнок, играться с игрушкой таскаешься? Давно пора взрослым быть!
Теперь дома, у родителей, можно было не стесняться и старого зайца, и себя, и своих чувств.
С женщиной вроде Инны трудно было быть мужчиной.
Вон у Кристины свой муж в Турцию возит каждый отпуск, а мы, кроме Полтавы, нигде не бывали! Настоящий мужик должен на нормальный отдых заработать!
Инна, ты хотела свою квартиру. Мы её вот делаем, потихоньку ремонт заканчиваем. Потом будет отдых, а сейчас не потянем
Да брось, опять отговорки! Злюсь я! Я рожу, и тогда, выходит, ничего себе позволять не будем? Нет, Павлик, мужик из тебя ещё не вырос.
Павел отмалчивался. Её, беременную, жалко: видел же человек мало хорошего. С папой из жизни только крупные скандалы и рюмка по утрам, а чтобы семью прокормить мать держала сарай и плодовый сад. Помимо Инны ещё две сёстры поднимала. Самоотверженность, и больше ничего.
Свёкор с Павлом отношения наладил не сразу, а тёща так совсем была на его стороне.
Не злись на Инну, Павлик, говорила она. Она мечтает жить по-другому, чем мы с её отцом Разве это плохо?
Я понимаю.
Она ещё не понимает, что ты для неё находка Всё со временем придёт. Ей хорошие вещи в жизни никто не показывал. А отец Так, был и был. Я теперь жалею, что дети всё это видели.
Тёщу и Инну Павел жалел по-человечески. И как тут не понять он до сих пор помнил ту самую веселую Инну, у клуба, на танцах, когда она, посмотрев украдкой и покопав рукав, всё-таки подняла взгляд:
Ты кто?
Не узнала?
Буйницкий? Павел?
Вот.
Ну да, ещё не всех русских мальчишек забудешь! А ты чего в Харьков вернулся? С городом ведь прощался, не?
Возвращаюсь. Дома уютнее всегда.
Ну, от мамы отвяжешься приходи. Потанцуем.
Чем она его тогда зацепила, не скажет и сейчас: взглядом или этими упрямыми, будто колючими словами? Только пожалел он её, такую же смешную, взъерошенную, как весенняя синица.
Понял ли, как жаждет простого человеческого тепла Иннина душа? Тогда вряд ли. Просто своей добротой делился, потому что хорошо знал: когда любят даже на свете теплее.
Павел был в семье единственный сын. Родители много лет просили у Бога ребёнка. Когда, вопреки глазам медицинских светил, появился Павлуша для матери это было чудо, и один ребёнок стал радостью на всю жизнь.
Чудо! радовалась акушерка матери. Вы понимаете? Вся беременность под капельницами! Мужа обнимай, сына держи, радуйся!
Отец действительно радовался: соседи хором разозлились, напитки готовили делить «от радости», а он всё наводил блеск, стирал пелёнки и не дал ни одной лишней рюмки выпить в родной квартире. Пусть и обидел этим целый подъезд.
Что обсуждают за соседскими столами, родителей волновало мало. Своё счастье вот оно рядом: всякий шаг сына, каждое слово восторг. Строгости придерживались: хорошего мальчишке баловаться мало.
Может потому и поцелуй с Инной запомнился Павлу и как подарок, и как груз: женщину нельзя обижать, а такую особенно, что не верит в любовь.
Всё выдумки, Павлуша! Вся эта нежность ненастоящая! Люди живут вместе, чтоб удобнее. У счастливых с деньгами и любовь «есть» мы-то с тобой настоящей жизни не нюхали Ты, вон, до сих пор под родительским крылом, а мне вечно самой выкручиваться приходилось!
Инна, мама же тебя поддерживает Она куда больше делает!
Ой, помогает она Если бы по-настоящему отца выгнала бы давно, и на себя с детьми тратила, а не на папины похмелья! Не хотела сиротить и вышла «помощь». Люди такие: все себе, в жизни только своей выгодой меряют. Есть выгода и семья держится. Нет всё рушится! Выйду за тебя, если обещаешь на съёмной отдельно жить, ну и квартиру жене построишь настоящую чтоб соседи завидовали!
Павел слушал Инну, поражался её боли, хотел согреть, показать есть другой мир, где родные по-настоящему рядом.
Только для неё его забота была не к месту.
Пусть твоя мама не таскает мне свои банки! Инна, лежа на сохранении, нервничала. Кормят тут хорошо! А её домашние котлеты в мусорку сразу! Так и передай!
Конечно, Павел этого матери не говорил, но она сама всё понимала, видя, что сын грустен, когда после города приезжает.
Не хочет Инна, чтобы я приезжала? обнимала сына мать, когда тот еле ел её грибной суп, молчи. Я тебе бульончик завтра наварю, курицу испеку. Отвезёшь скажешь, сам готовил. Она ведь знает, что ты у меня не только чай пить любишь. Главное ей сейчас питаться хорошо. Жена твоя, надо жалеть, Павлуша!
Жалею, мама Я же люблю
Потом родилась Анна и всё пошло наперекосяк. Инна с ума сошла буквально.
Ты ни на что не способен! Квартира не готова! С ребёнком я одна, а ты на работе вечно! Родители твои не хотят помогать!
Не кричи, Инна! Аню разбудишь. Да никто тебе не отказывает, ты ведь сама помощь отвергла Разве не ты говорила, что вполне справишься?
Значит я виновата?! Ты совсем?!
Инна плакала, Аня плакала в ответ, а Павел даже не знал, куда деваться. Он бы рад помочь, но характер Инны был бурей, которую не остановить.
И вот, в какой-то день, когда дочке было уже полтора, Павел с утра понял что-то не так. Дочурка развлекалась в кроватке, а в квартире пусто.
Инна! крикнул Павел, уже догадываясь, что ответа не будет.
Аня чуть скривилась, готовилась заплакать, но Павел вытащил её, обнял:
Мы же мужчина и девчонка с характером! Будем кашу готовить! Потом к бабушке и деду поедем они тебя давно ждут.
Пока готовил дочки завтрак, обзванивал Инниных подруг, пока дозвонился до самой Инны а она только сказала, что всё, теперь он «бывший» К родителям Павел приехал только к вечеру вымотанный, голодный, без сил объяснять что-либо.
Но никому и не было нужно. Он слышал, как мама поёт Ане ту самую колыбельную, которую когда-то пела и ему. От этого становилось и грустно, и хорошо: Павел даже всхлипнул, забыв напрочь, что мужчинам не положено реветь, и заснул наконец-то с миром в душе.
А утром ждала новая реальность.
Инна звонила, шепнула мама. Анну требует.
А зачем? У неё же другие планы, сама сказала!
Сынок, кто ж её поймёт? Ваши дела, сами разбирайтесь. Только, Аня плакала ночью. Неспроста. Пока вы строите свои разборки, ребёнок страдает. Не хорошо всё это.
Как я могу её вот так просто отдать? Инна и не знает ещё, как жить будет.
Плохо. Но думать надо Что делать будешь?
Поеду на встречу с ней, по-человечески поговорим. Ты же знаешь, Инна не плохая. Просто Мам, как считаешь, она ушла потому, что чего-то ей не хватало? Может, я виноват во всём?
Павлик, у всех вина есть. Надо взрослеть и договариваться. Главное, чтобы ребёнок не страдал она у вас не чужой, а дочь! Как бы между вами ни сложилось она мама, ты папа Ипать уже ничего не изменишь, но ребёнка не делите, ладно?
Я понимаю
Вот и молодец. Если попросит с дочкой увидеться, привози без лишних сцен. Мы с отцом поддержим тебя в любом случае, только Аню видеть хотим.
Павел кивнул. А мама забрала у него зайца из рук, улыбнулась:
На кухню, птенчик! Крепчай сначала, потом уже романтику разруливайте.
Инна встретила его на взводе:
Я в суд подам, дочку отберу!
Инна, зачем в суд? Просто скажи, где живёшь я Аню привезу. Если хочешь сниму тебе жильё, сам всё оплачу. Живи с Аней, а я пока к родителям. Ну?
Инна даже растерялась не к такому разговору готовилась.
Как ты можешь! слёзы накатились, почему такой спокойный?! Любой другой мне жизнь бы уже испортил
Мне не всё равно, Инна. И я тебя не забыл.
Что я сделала не так?!
Ты ушла, дочь оставила. Мне этого достаточно. Если считаешь, что буду жить по чужим правилам, то ошибаешься. В моей семье любили и уважали, а про любовь с руганью не по мне.
Какая любовь, Боже мой?! Ты о чём вообще?!
О том, что я тебя люблю. Такой, какая ты есть упрямая, нелогичная, глупая порой. Хочу, чтобы у нас семья сложилась, как у моих родителей. Пока не получилось. Но у нас есть дочка, и ей нужна тёплая мама и папа. Глупости давай оставим. Лучше позаботимся, чтобы Аня больше ночью не плакала.
Она плакала?.. Поехали, вдруг выдохнула Инна.
Далеко?
К Ане. Твоя мама она
Родители не знают ничего, соврал Павел, не моргнув. Сказал, что мы просто гостья приехали.
Почему ты так сделал? спросила Инна, глядя в сторону.
Так было нужно. Эх, глупышка ты моя, синичка
Прошло три года. Павел с Инной устроили новоселье в просторной квартире. Родители помогли, за столом мама шепнула:
Всё хорошо теперь, сынок?
Грех жаловаться! улыбнулся Павел, приобняв мать. Правда, жена что-то тихая стала. К добру ли?
Ой, Павлуша, догадайся уже! замахала мать рукой и махнула Инну к себе. Инна, ну отчего мужу не рассказала? Мне-то доверилась!
Думала сюрприз устроить Павлик, малыш у нас будет
Мать тихо улыбнулась и переглянулась с мужем.
Что, теперь наша синичка на крыле?
Куда она денется? Гнездо своё, улыбнулся отец, подмигивая. А теперь-то уж точно это понялаПавел замер улыбка застыла на губах, сердце ухнуло куда-то вниз. Он смотрел на жену, а перед глазами вдруг вспыхнул тот августовский день в детстве: солнечное небо, по двору перекатывались щенки и вдруг синица на подоконнике, смешная, яркая, живая.
Инна опустила глаза, сжав ладонь на животе. Вид у неё был смущённый, будто боялась, что снова что-то сделает не так.
Инна, только и смог вымолвить Павел, спасибо!
Она вскинула на него глаза, сияющие, словно только сейчас поверила вновь в простую истину: дом там, где любят.
В комнате зазвенел детский смех Аня носилась с дедом по кухне, а у пузатого зайца, пережившего столько переездов, наконец-то появилась компания: рядом на полке, как страж новой жизни, сидела крошечная игрушечная синичка. Вырезал её когда-то сам Павел, и теперь отдал дочери.
Видишь, доченька? шепнул он на ухо Ане. В каждом гнезде бывает чудо. Главное быть вместе, чтобы никакой ветер не выбил дом из-под крыла.
Папа, а синичка может остаться у нас?
Конечно, может, ответил он, обнимая Инну и Аню сразу.
Соседские ходики на стене отсчитали ещё час новой жизни неторопливо, как всегда, словно подчеркивая каждому: счастье не спрашивает разрешения, оно просто приходит домой и остаётся если его ждут.
А во дворе под вечер, когда запах чабреца и булочек ушёл сквозь приоткрытые окна, над крышей ненадолго мелькнула совсем настоящая синица а может, это была мамина улыбка: всё теперь будет хорошо, ведь в каждом сердце, где гнездится любовь, обязательно находит себе дом самая маленькая птичка-синичка.
И если иногда казалось, что всё рушится стоило только оглянуться: дом там, где помнят и ждут, даже если кукушка снова спрячет голову в часы, а жизнь решит перечеркнуть календарь.
Павел знал теперь точно: всё по-настоящему важное начинается не с чужих советов, а с голоса мамы на кухне, крепких отцовских рук, тихого, упрямого счастья и крика новой жизни, что вот-вот прозвучит в их общем доме.
