Ну всё, Ксюш, не надо этого… Игорь, как обычно, сделал вид, что срочно вспомнил про неотложные дела в другой вселенной, а Ксюша вцепилась в него как клещ: сначала в шею, потом в только что ею выглаженный пиджак, потом в руки, которые она так лелеяла. Не трогай меня, ну что ты репей?!
Игорёк, ну ты же не навсегда? пролепетала глупость Ксюша, как будто его уход как пандемия: пересидеть пару недель и всё снова хорошо. Я на ужин что-нибудь приготовлю, ладно? Что хочешь? Или закажем? Борща? А, может, селёдки под шубой? Нет? Тогда карпа фаршированного! Я пойду куплю свежего карпа и…
Глаза у неё огромные, серо-зелёные, как у кота, преданно и грустно смотрит прям апофеоз собачьих глаз! Игорь её когда-то за эти глаза чуть ли не в авоську на счастье собирался складывать. Считал Ксюшу своим бриллиантом, орденом Отечественной войны, выданным авансом, а теперь эти глаза вдруг стали раздражать. Ну наивно же так смотреть! Ни капли гордости, только бы он остался. А ему всё надоела кукла, имя навязло на корках хлеба. Уже давно к ней остыл, да всё позволял себя любить, всё требовал разное, а она, дурочка, исполняла. В самом деле, иногда, когда женщина любит, она становится такой… ну, коровой: доверчива и покорна.
Ты, Ксюх, совсем что-ли кукушка? отодвинул он её резче, чем хотел. Жалких женщин Игорь терпеть не мог. А Ксюша сейчас, честно говоря, даже причёску не смогла навести чтобы встретить любимого как надо. Я ухожу, и точка. Не держи меня!
Он хлопнул по её рукам, Ксюша отскочила, что-то хрустнуло.
Ай Прости! посмотрел Игорь на пуговицу, которая осталась в Ксюшиных лапах. Игорёк, сними пиджак, я пришью! Мигом, честное слово! Присаживайся, я прямо сейчас!
Ксюша метнулась к шкафу достала коробку с иголками и катушками, схватила нитку, развернулась, чтобы забрать пиджак… А там уже пусто. Хлопнула дверь, лифт загудел и увёз Игоря на волю. Ксюша топталась с ниткой в кулаке, потом перешла на кухню, села у окна.
Сколько она так сидела непонятно. Не просто задумалась, а будто в кому впала только глаза открыты остались.
Вернулась в реальность Ксюша, когда снаружи что-то грохнуло. Стрелка часов показала ровно двенадцать «Аврора» дала салют. Могли бы и сразу в Ксюшу стрельнуть: хлеба и зрелищ, ага! Она бы и не пикнула, только подставилась бы…
Но нет, революция отменяется: надо как-то жить, тянуть лямку одиночества без Игоря.
«Игорь! вздрогнула Ксюша, он же завтрак забыл!»
Ксюша каждое утро собирала ему ланч: два куска черного хлеба, яйцо вкрутую, пара домашних котлет из индейки, которые она крутила вручную, плюс пару огурцов и дольку яблока. Игорёк любил «натуральное», ну и Ксюша, в шесть утра душ, кафель досуха вытереть (Игорёк не терпит луж в ванной, сразу у него ощущение, что жизнь пошла не так), потом бегом красится. У Игоря к ней тогда сразу глаза поднимались: то страсть грозила, то одобрение.
Покрасит ресницы, сядет на край кровати, нежно проведёт по голой плоскостопой Игорьке ноге, аккуратно, чтоб не спугнуть: если холодные руки обидится, отпихнёт, как кусок старого сала. Поэтому специально греет руки на батарее, а если она холодная, то над горячей водой. Не дай бог, разводы оставить на кране…
Ксюша шепчет:
Вставай, любимый, вставай!
Мужчина бурчит рано ему что-то. Кофе бы.
Вот! Кофе! Игорёк с утра без кофе как депутат на диете: злой и бессмысленный.
Ксюша бежит варить, подаёт с сахаром на блюдечке, как крысёнку сыр; сама мчится убирать капли в ванной, потом скребёт окна, натирает до блеска его туфли у неё все по плану, как у женщины-робота. У Игорька ведь «ответственная работа» клерк-каратист в отделе валютного контроля. Всё должно быть чинненько!
Если кофе слегка закипел, сразу: Опять с привкусом кошачьей шерсти! Разве трудно сварить нормально?!
Но, ладно, завтракать пойдём.
Каждый день пирог: с мясом, с рисом, иногда просто с картошкой, но только что из духовки! Остатки Ксюша дожевывает по дороге в метро. На работе потом жалуются на запах чеснока в учительской.
… А что, он в столовой не может поесть? Разве ему в рот ложку не положат? спрашивала как-то Лика, подруга Ксюши. К Игорю относилась враждебно при встрече демонстративно пялилась в телефон.
Ну зачем столовая, если дома всё вкуснее! горячо защищала свой кулинарный подвиг Ксюша, хотя сама знала: просто боится, что Игорь уйдёт.
Ксюх, едят, между прочим, люди, презрительно скривилась Лика. А твой Игорёк ещё тот кабанчик
Лика! Не говори так! дуться Ксюша умела профессионально.
Да ладно, он же не пропадёт!
Лика!
Лика закатывает глаза. Завидует, думает Ксюша у неё-то мужик почти как из рекламы банковского кредита: деловой, строгий, и костюм идеально выглажен.
Заканчивая завтрак, Ксюша убирает со стола, провожает Игоря у дверей. Иногда целует, аж искры бегут. Ксюше это нравилось, прям подпитывалось от этой любви, как чайник от электричества пусть и ставит себя на зарядку целыми днями.
Петропавловка («Аврора» ушла в отпуск) дала залп мимо, но сердце Ксюши всё равно просит войти в режим ПВО. Не так уж страшен чёрт, как соседка в халате на лестнице.
Ой, полдень! Пропущено уже пять вызовов от Анны Дмитриевны с работы. Разнос обеспечен. И про любовь посплетничают, и про опоздание глаз не спустят.
Анна Дмитриевна! Я бегу! шмыгая носом, забормотала Ксюша в трубку. Буду через полчаса, простите
Ерошкина, ну хватит всхлипывать! Внятно давай, что форс-мажор? крикнула в ответ секретарь. И фамилия у тебя, конечно прямая ассоциация! Ну да не взяла мужа, и правильно. Мычать не надо, скажи нормальным голосом, как на педсовете! Говори!
Анна Дмитриевна вообще любила выражаться театрально у неё и «звонок» давали, и «антракт» был, и «творческие мастерские», и «общество по выбиванию пыли».
Объяснила Ксюша всё как есть.
И что, только пуговица? носом фыркнула Анна Дмитриевна.
Да, и это очень, очень ужасно!
Ладно, твои уроки довела Клавдия Ивановна, приезжай, цыпа. Пуговицу не забудь!
Дальше уже Ксюша не слушала жизнь приняла знакомый бордовый оттенок.
Поправила макияж тушью, естественно, и локонами в разные стороны чтобы казалось, что всё под контролем. Заскочила в лифт, там сосед с пятнадцатого, тот, что бредёт с болонкой Бонифацием среди бела дня, старушка с охапкой облетающей мимозы и парнишка из двадцать второго, который на Ксюшу таращится с третьего класса.
Старушка икнула, сосед с собакой прижал пса (чтобы не забрызгал слезами Ксюшу), парень подмигнул. А она? Думает, какое ей до них дело…
На выходе баба Дуся, вахтёрша, смотрит как на привидение: «Наверное, я ужасно выгляжу, но горе же! думает Ксюша. Может, утопиться в канале Грибоедова? Зажму пуговицу в кулаке и вся неделя мне спишется в плюс».
Да только плавает Ксюша лучше карася в бане, да и если новая училка Зинаида Петровна подменит оплату не начислят. А тетради… Их на дно? Там контрольные, оценки, родительские подписи…
В автобусе Ксюша размахивает «двоечником» Пупкиным чтоб не умереть от духоты, только тут замечает: забыла надеть блузку! Жакет на месте, юбка слава Богу, а блузки нет! Стыд-позор.
Вспомнила, как мама однажды привела её в садик прямо в рейтузах поверх колгот. Смеялись потом дружно, мама и дочка, как две те самые тёти с рынка.
В школе коллапс. Директор Валентина Григорьевна ловит на входе.
Ксюша! Иди-ка сюда… Ну да, спешишь значит работу свою ценишь. Дорожишь?
Дорожу! Просто Игорёк…
На, вот плащ, сама быстро переоденься, я не смотрю!
Щёки горят, переоделась. Валентина Григорьевна пожала плечами: Такая худющая… Ну ничего, сойдёт. Слушай, если он попытается забрать пуговицу не отдавай!
Почему?
Пусть мучается. Пуговица дорогая, костюм бюджетная дыра, запасную выкинь! Пусть ходит как чёрт без пуговицы. Бумерангом всё вернётся ржать будешь потом!
Обе расхохотались вдруг так, что в учительской потекли слёзы радости.
Потом Валентина тихонько: Но ты замужем-то не была?
Не была. Он говорил, давай «попробуем», мало ли…
И хорошо, что не была. Самое время начать новую главу. Пусть скажет «до свидания», а ты ему махни рукой!
…Ксюша вела урок, а в голове химия всё молекулы, всё реакции, всё вечное сближение-расставание.
Сначала без одной молекулы как без куска яблока, потом и ягодка заживёт, буркнул кто-то из задних парт. Ксюша аж засмущалась.
В учительской тотальное сочувствие, пироги и курабье до отвала. Только Игоря никто особо не любил: тот ещё король жизни, к себе подпускать не умел.
И всё же Ксюша вспыхнула: Не хочу я другого! Любовь в подробностях не измерить. Пуговица это мои годы, завтрак, утюг, кофе… Не обесценивайте!
Хлопнула дверью и пошла домой. Денег нет, ключ забыла, отлично, повод прокатиться к Игорю, может, удастся поговорить.
Дошла до его подъезда, вспомнила код, позвонила… Открыла дверь Лика, в халатике и тапках. Ксюша бледная, как новогодний салат через два дня.
Ну, бывает! воскликнула Лика. Теперь моя очередь Игорька баловать! Ты сильно не страдай…
Забирай! Только знай: кормить придётся, как свинью; глади, как кота; отчитывай, как ребёнка. А ключ мой пусть вернёт!
И уходя, Ксюша сказала: Кстати, он любит, если перед сном напугаешь: “Придёт серый волчок”… Лика кивнула, принялась учить текст.
Ксюша выбежала, вдохнула сырой питерский воздух, пошла вдоль ветреной Невы. На мосту выудила из кармана пуговицу, крутанула в руках и запустила в Мойку.
Пусть найдётся более достойный пиджак! вздохнула и пошла домой.
Дома напекла блинов, включила кинокомедию и позволила себе впервые за сто лет не убирать капли со стекла. Потому что так захотела!
