Три аккорда
Понравилась тебе она, да?
Голос Илюшки, лучшего друга, прозвучал за спиной так внезапно, что Дима подпрыгнул и едва не выронил веник. Рука сама смахнула пыль, а Илья, схватившись за голову, возопил на всю школу, привлекая внимание:
Димон, ты с ума сошёл?! За что?!
Извиняться уже было поздно весь класс захохотал, отложив тряпки, а из кабинета выглянула Тамара Григорьевна:
Что тут за балаган? Уроки между прочим идут!
Девятый «Б», уже заслуживший порцию упрёков от любимой своей исторички, разом уткнулся в веники, делая вид, что ничего не произошло.
С Тамарой Григорьевной шутить никто не смел. Вызвать родителей в школу? Это ещё по-божески! Она была мастером проводить внушения таким тоном, будто радио настроилось на одну-единственную волну укоров и даже самые отъявленные шалуны смолкали уже через несколько минут. А если кто проводил с ней полчаса наедине в математическом кабинете, тот потом лет пять даже не кашлял без разрешения.
Зато, тех, кто уважал её и понимал, Тамара Григорьевна опекала, словно мать. Она могла решить любые вопросы: с оценками, с конфликтами с чем угодно.
Её уважали все, особенно после того, как Настю Колесникову, оставленную матерью, Тамара Григорьевна забрала к себе. Настина мама уехала с новым мужем куда-то под Полтаву, когда девочке было всего десять, и с тех пор Настя жила в доме учительницы, дружила с её дочками-близняшками и давно уже считала Тамару Григорьевну настоящей матерью, которой можно довериться.
Какими словами Тамара Григорьевна объяснила Насте, что нельзя винить себя за поступки других никто не знал. Но Настя перестала обвинять себя, решив, что со своими детьми она так не поступит никогда. Потому что в мире мало тех, кому не безразлична судьба чужого ребёнка таких, как Тамара Григорьевна, на всех не хватит.
Сначала довели Янину Борисовну, теперь и меня решили «отработать»? супервайзер прищурилась, а веники замелькали, превращая и без того чистый коридор в ледяную улицу. Может, вам классный час провести?..
Нет!!!
Девятый «Б» взревел хором из химкабинета что-то брякнуло, и Лиза Черненко, на которую Дима смотрел, чуть не пропустила подачу. Леша из девятого «А» застонал, понимая, что проигрывают, а Лиза нахмурилась, злясь, что мяч вдруг ускользнул из-под её рук.
Дима спрыгнул с подоконника, хмуро получая подзатыльник от обиженного Илюхи и виновато улыбаясь, потирая щеку.
Прости! Я не нарочно!
Ага, рассказывай! Веником по башке при девушках уже герой!
Случайно! вспыхнул Дима, но Илья уже сменил гнев на милость:
Ладно, прощаю. Ты ведь на Лизу засмотрелся! Я бы сам кого угодно веником за неё!
Дима смущённо опустил глаза.
Я…
Откровенно рассказать о том, что тревожит его дни и ночи, было нелегко. Но друг единственный, кому можно было довериться. И Дима решился:
Я песню написал почти шёпотом признался он. Только Она всё равно не узнает никогда.
Почему? Илюха плюхнулся обратно на подоконник, старательно поглядывая на дверь учительской.
Потому что я ни петь, ни на гитаре играть не умею. Да и стыдно как-то…
Фигня вопрос! Я научу! Илюха бодро ткнул Диму в бок.
Эй!
И стихи ты сам придумал? Или у кого-то списал?
Сам! обиделся Дима, доставая помятый листок из тетради. Вот!
Стихи, пусть простые, но были настоящим в каждом слове Лизина улыбка, её лёгкая походка, то, что Дима чувствовал, когда смотрел на неё.
Для Лизы, скорее всего, он был просто какой-то парень из параллели. Подумаешь!
Илюха вырвал лист из рук друга без церемоний.
Ну-ка! Ты кто там у нас? Есенин? Или может, Маяковский?
Дурак! Есенин только стихи писал, а Маяковский почти не пел! Дима дёрнулся за листком, но друг ухватился крепко.
Сама знаешь! Наша Мария Аркадьевна бы меня на дух не переносила, если бы я Чехова с Михалковым перепутал
Тут уже Дима не сдержался и улыбнулся. Марию Аркадьевну, учителя литературы, во всей школе звали не иначе как «Машенька». Она никогда не ругала за поведение: на её уроках стояла такая тишина, что мухи боялись жужжать. А если пропустил материал готовься вспомнить весь курс с пятого класса.
Но главное, Мария Аркадьевна умела о литературе говорить так, что хотелось жить в каждой строчке. Даже о борще она бы рассказала так, что захотелось бы экранизировать.
На её уроках не было ничего лишнего, вопросы приветствовались, и даже сам директор побаивался с нею спорить.
Когда Дима решился спросить совета о Лизе, он пошёл к Машеньке.
Любовь, Дима, это прекрасно!
Правда?
Конечно! Я в этом не сомневаюсь.
Но как ей сказать?
Как есть. Это, как пить воду если захотел.
Я ведь не уверен
Вот и жди. Придёт момент, когда сдерживаться не сможешь тогда и скажешь.
Я боюсь
И это очень хорошо!
Почему?
Потому что ты не глуп, Дима! Глупый человек лезет напролом. Если боишься значит, это чувство ещё не совсем любовь. В любви нет страха. Она идёт напрямик в самое сердце. Живое чувство.
Не понимаю.
Придёт время, поймёшь. А пока дай себе и своим чувствам вырасти. И попробуй напиши письмо, песню, стихотворение! Бумага всё стерпит.
Дима почти целый год писал песню!
Слова никак не складывались, перетекали, ломались; Дима воевал с ними, как с собой. Но не сдавался.
Постепенно нужные слова нашлись, а буря внутри чуть утихла. Теперь листок был у Ильи, и Диме вдруг стало страшно.
Осознав, что шаг назад уже не сделать, Дима молча кивнул, позволяя Илье читать.
К концу куплета тот уже не шутил, а прочитав до конца, вернул лист:
Отдай ей!
Ты с ума?!!
Отдай! Ты для этого писал?
Дима ничего не ответил. Просто подошёл к Лизе, когда та возвращалась с физры, и осторожно протянул лист. Потом сбивчиво что-то пробормотал, но Лиза взяла и улыбнулась, уходя на звонок в кабинет физики.
А Дима будто летать начал! Слетел по лестнице, выхватил куртку и выскочил во двор, мечтая лишь о том, чтобы старенький смартфон наконец зазвонил и подарил кусочек надежды.
И телефон зазвонил. Но вместо романтики в чате параллели уже пылала фотография измятого листка с его песней:
«Ребята, а Димон наш-то поэт! Песенки сочиняет, оцените!»
Пошли смех и издёвки. Только тот, в ком Дима совсем не ждал ни угроз, ни насмешек, Илья, подначивал всех в чате, резко показывая, кто тут главный.
Илюха
Хотел Дима разбить телефон, не веря случившемуся. Всё ж, Илья выложил не только фотку ещё короткое видео с комментарием. Записано всё было ещё у учительской, когда они в шутку спорили с вениками.
Дима не помнил, как вернулся в школу. Но Илья никуда не ушёл, сидел на подоконнике у учительской, смеясь над комментариями в группе.
Зачем?! спросил Дима.
Да ништяк! Пошутил! Илья прыгнул к нему, показывая телефон. Теперь ты в центре внимания! Может, Лиза теперь заметит твои подвиги. Ну что, Лиза?
Последнее обращение уже к той, что стояла за спиной Димы, но он не оглянулся. Больше не нужно было слов.
Оттолкнув друга, Дима поспешил по коридору, бросил взгляд у Лизы на лице лёгкая тень, она едва заметно кивнула и ушла, не сказав ни слова.
Мятый листок на полу сказал Диме больше, чем любые слова.
Он не помнил, как вышел из школы и куда шёл, глядя себе под ноги. Пришёл в себя только на берегу Днепра за городом.
Как оказался у реки не помнил. А главное на часах четверть восьмого, а телефон трещит: мама набирала его двадцать раз, не находя себе места.
Мам нажал Дима вызов.
Господи, Дима! Всё хорошо? С тобой всё нормально?!
Мамино испуганное дыхание мгновенно вернуло его к реальности. Он уже мчался домой по ночному Днепру, по обещанию к стоматологу, куда с мамой опоздал.
Отец ушёл из семьи меньше года назад, решив, что и «старая» жена уже неинтересна, и ребёнок почти вырос. Как выясняли отношения Дима не знал. Ему сказали, что отношения взрослых его не касаются, и никто не исчезает из его жизни. Но как бы ни общался отец, сколько бы мама ни улыбалась, Дима видел, как ей тяжело. Он старался беречь её, не доставлять лишних хлопот, особенно теперь.
В тот день на приём они не попали, но мама даже не ругала. Просто тихо спросила:
Расскажешь?
И неожиданно для себя самого Дима не хотел быть типичным юным обиженным. Что-то в нём сломалось, когда он увидел скомканный листок на полу.
Мама, как ты смогла пережить то, что папа ушёл? Прости Но как?
Мама взглянула на него тяжёлым, усталым взглядом, но не промолчала:
Сложно, сынок. Очень сложно. Когда предаёт самый близкий шар земной переворачивается.
Совсем не доверять?
Даже себе порой не доверяешь до конца но ведь продолжаешь жить. Всё проходит. Есть ты и это главное.
А сейчас? Ты счастлива, мам?
Сынок, у меня есть ты, есть здоровье, есть сила и это уже счастье! Всё остальное ушло, зато освобождает место новому.
А оно придёт?
Обязательно. Когда убывает где-то прибывает. А теперь хватит философствовать, расскажи мне, что у тебя случилось.
В голосе мамы было столько нежности и боли, что Дима решился: отдал ей боль, зная, что только она поймёт и не осудит.
И не прогадал.
Мама слушала его очень внимательно они впервые за долгое время просто сидели вдвоём и говорили по душам.
Она развернулась и ушла. Даже не взглянула
Я её понимаю. Если задели чувства, так и поступают.
Но листок выкинула!
Возможно, от обиды. Может, от равнодушия. Если первое шанс есть. Если второе нет.
Как узнать?
Спроси.
Просто так?
А зачем мудрить? Люди всё усложняют. А стоит ли?
Почему?
Потому что прямой путь проще, а люди сами ищут приключения. Так веселее.
Я спрошу
И будешь готов услышать любое?
Не уверен
Тогда дай себе время не поступай сгоряча.
Обещаю, мам.
Вот и славно. А теперь спать! Завтра суббота, и у нас важное дело.
Какое?
Нам надо купить тебе гитару.
Зачем?!
Я тебе потом объясню. Поверь она тебе пригодится.
План был прост и гениален. После бестолкового разговора с Лизой, в котором она не объяснила ничего, мама предложила спой свою песню.
Мам! Да надо мной вся школа смеётся!
Димочка, никто не смеётся уже, кроме Ильи. Все забыли на следующий день, когда кто-то выложил видео с котёнком на дереве. А твоя песня осталась только у тебя в душе.
Причина поступка Ильи оказалась банальной: Лиза нравилась и ему. Не найдя ничего лучше, он подставил Диму, выставил посмешищем для всех. Почти получилось. Не учёл одно Дима нашёл в себе силы петь о своей любви вслух.
И, когда на выпускном с новенькой гитарой в руках он вошёл на сцену, он не боялся никого. Мелодия была простая всего три аккорда, голос неуверенный. Но тишина воцарилась в зале.
Слушали его и украдкой утирала слёзы Машенька, и не сдерживала слёз Тамара Григорьевна, обнимая Настю. Светилось гордостью мамино лицо, а Лиза мрачно смотрела в пол, Саша избегал его взгляда.
Дима этого не замечал.
Он пел.
