Марфа! Да что ж это такое опять! Марфа! Иди-ка сюда!
Галина взмахнула тряпкой, замахиваясь на соседскую козу, и попятилась уж больно лютые рога у Бурёнки! Как боднет, потом костей не соберёшь! Сколько раз просила Фёдора заделать ту прореху в заборе всё некогда ему! Вот и приходится каждый вечер бодаться с соседкой, на нервах жить.
А вечер потому что Марфа весь день в магазине на смене, а тогда за хозяйку тут её дочь Полина. А что с дитя взять?
Полинка девчушка ладная, смышлёная, хоть всего семь годов ей. И кур накормит, и свиней не забудет, да вот только с Бурёнкой справиться никак не может. Но тут и сама Марфа теряется. Коза хитрющая: сперва даться подоить, а потом что в рогатую голову взбредёт учудит. То дверь на веранде выбьет, то Полинку загонит на забор, и та просидит там до вечера, пока не вернётся Фёдор с работы. Галине и подойти не давала.
Полина выскочила босоногая на крыльцо, схватила берёзовую ветку, что всегда наготове на ступеньках, и через двор понеслась.
Бурёнка! Ишь ты, бессовестная, что удумала!
Коза жевала ботву, кося глазом на девчонку, оценивая убегать или пусть гонится. Уже не та плакса, что Бурёнка когда-то разгоняла задними копытами по всему двору. Сегодня Полинка шла всерьёз: ветку сжала в кулаке, нахмурилась, не боится корову вовсе.
Опустив рога, Бурёнка поддела трухлявую доску забора, открыла проход в соседний огород и пустилась вскачь: авось, не догонят!
Галина посмотрела вслед прыткой Полине, что прыгала через клумбы, и тяжело вздохнула. Не судьба у ребёнка, а загадка Как мать-то только решилась её рожать? Для чего? Чтоб потом по всей деревне обзывали «чудак-человек»?
Марфа Плужникова, мать Полины, красавица была на весь их круг малых хуторов под Киевом и сегодня в деревне всё помнят девичью косу до пояса, хохот над прудом, глаза синие. Поля, рощи, травы всё ближе, чем город, не ездили на велосипедах, ходили пешком, дышали запахами цветущих вишен, только время торопило, и быт гнул, не жалея: огород, скот, ребятня, что беспрестанно требует. Все работали не для счастья, а чтобы можно было глядеть в будущее если не с надеждой, то хоть ровно, спокойно.
Бабка Марфы Татьяна была женщина жёсткая, с руками и сердцем, будто у деревенского деда. Мужики росли без отца: тот утонул весной, лодку перевернув на речке, когда третьего сына тянул из воды. Татьяна держала сыновей в строгости, а единственную дочь, родившуюся после той беды, баловала напоказ. Младшие соседи качали головами: ну и вымахала царевна из Плужниковых.
Братья Марфу подняли как фарфоровую статуэтку красавица нежная, только смотреть, трогать нельзя. Марфа шла по деревне, не то что над землёй, а будто по ней вообще не ступала только всё время смотрела на воду, будто там что-то ищет.
Матери не давала покоя загадка: на кого пошла её дочь? Ни на неё, ни на покойного мужа не похожа. Пока прабабка Дарья не принесла альбом с фотографиями: как на праматерь Полину похожа! И красивая была, и улыбалась так, будто для неё в мире ни печали, ни беды.
Вот только счастья не ведала ни денёчка, шепнула прабабка.
Дальше шли голоса, обрывки рассказов, будто бы приоткрытые дверцы в какой-то иной, несуществующий век. О том, как у бабки Дарьи муж погиб от лошадиного копыта, а она, в горячке, недели не вставала. Говорили сердце у неё слишком доброе, всех жалела, мужа тирана терпела потом сын от неё отвернулся, а под старость умерла вовсе одна.
Марфа впитала тени этой истории, как сорбирует соль холстина; сухо и бесстрастно наблюдая за жестокостью, только не учась её избегать. Красавица, но равнодушная; добрая, но не ласковая.
Марфа выросла статной, грациозной, словно несколько раз обошла вокруг пруда, не встретив ни одной тропки с лужей. Глаза глубокие, синие, хмурила ресницы, и без того никто в околотке не мог спать спокойно. Женихи табуном ходили, под окнами шаркали а она молчит, как будто ждёт только одного знака со стороны, которой нет.
Выбрала Марфа не того, кого хотели соседи и мать с братьями а заезжего ветеринара Тимофея. Невзрачный, рыжий, худой, да ещё с семьёй. Куда прыгать за таким? Но Марфа на упрёки внимания не обратила, высмеять себя не дала, только голову выше подняла.
Мать утирала слёзы, спорить не стала что толку? Сама решит свою судьбу, не девочка ведь. Но сердце болело.
Когда вскоре стало ясно, что Тимофей бросил Марфу, сказав: «У меня, мол, семья», деваться уже было некуда. Дочери Полинке дался тот же разрез глаз, тот же взгляд, как у отца, только глубже, голубее, чем речной омут. Галина помогла Марфе встать на ноги пошли слухи, что «чудаковатая» родилась девочка, никто толком не сочувствовал, но и косточки не перемывали.
Шли годы, а слава о невезучей Марфе не утихала, будто всё во сне и наяву мешалось: деревья на улицах вечно шепчут, будто прошлое уходит в кольца берёзы. Только бывает так, что всё будто двоится смотришь в зеркало, а там глаза Полинкин бесконечно синие, как весеннее небо над Киевом.
Когда Галина пошла за малым на пруд, узнала вдруг, что спасать ей надо не только сына, но и прощение, что скрыто у самой себя.
Мальчонка Богдан, шалопай, чуть не утонул. Марфа, как увидела его в воде, кинулась, не раздумывая: рванула за волосы, вытолкнула на берег, а сама так и осталась на коленях, мокрая и седая, будто одного дня постарела сразу на десяток лет.
После похорон бабки Татьяны перепуганная Полина не замолкала, а Богдан стал приходить к ним по утрам делить обеды, строить курям вольеры и защищать Полину от Бурёнки, которая теперь слушалась только его.
Всё будто проходило сквозь сон: серые вечера, левый тапок вместо правого, молоко через край, забытая гречка на плите. Марфа жаловалась мол, дочка и есть «чудак-человек», но в глубине души надеялась, что и это с годами пройдёт.
Сокращая фантастические будни, донимая себя вопросами: как иначе жить в деревне, где до больницы шестьдесят вёрст, а скорая только во сне явится, Марфа отпустила Полю учиться в Киев. С руганью, со слезами, с уговорами но выпроводила, почувствовав вдруг страшную пустоту в сердечной комнате.
Богдан тоже сник, но на проводы Полины не пришёл. Побрёл на тот самый обрыв у пруда, где когда-то Катя учила их всему доброму, и долго смотрел, как плавают облака, будто бы всё случившееся весёлый, нелепый и странный сон, который никак не отпустит.
Учёба Полине давалась через раз то пять по анатомии, а то забудет расписание дежурств и придёт на лекцию в тапках разного цвета. Преподаватель зашутит мол, у вас с душою что-то не по правилам, но и психика у подмосковных малых мобильна. Все смеялись, а Полина только щурилась и жмурилась: как во сне, где кто-то тронет за плечо спохватишься, и опять зеваешь в день, а ночью совсем не спится.
Вернулась она в деревню, и первой же ночью предложила Богдану:
Чего ждёшь? Жениться будешь давай завтра, чтоб не переснилось.
Через пять лет Марфа возилась с внучкой Аксиньей, укачивала на веранде, шипела на внука Петра: не разбуди. На кухне шепталась с дальней родственницей Таисией:
Давай-ка чаю! Я варенье варила, клубника нынче на загляденье уродилась. Все банки съедят, солнца много в нём!
Третьего ждёт, поди? хитро с прищуром спросила Таисия.
Да ну тебя, что за выдумки? Молодым свойственно аппетит иметь. Главное, чтоб счастливы были, не важно, в кого дети пойдут лишь бы радость в доме была.
Как это не важно! Ты, Марфа, ведь не заметила, как весь род свой перевернула! Выдумала Полину свою так ничего плохого в ней нет! А света от неё на всю деревню хватит, и ещё останется. Забудь ты, что было нынче другое время на дворе. Вздохни, Марфа, оглянись вокруг: радость пришла, держи её обеими руками! Ну, наливай чаю
Марфа потянулась за чайником, оглянулась и вдруг улыбнулась.
Аксинья проснулась.
