«Лен, чай поставила?»
Елена стояла у окна и наблюдала, как серая кошка перебирается с балкона на подоконник. Маленькая, с белыми пятнышками, она довольно ловко карабкалась что-то нюхала у стекла, потом замирала, глядя вниз, и снова продолжала свою мини-экспедицию. Елену почему-то затянуло это созерцание. Три минуты пролетели незаметно.
«Лен!»
Сейчас, тихо сказала она, не отводя взгляда.
Кошка пропала из виду.
Елена взялась за дело: залила чайник, достала из шкафа кружку с надписью «Директор» ее муж всегда пил только из этой, когда-то подаренной дочерью Олей, привезённой из Харькова. Вся семья тогда смеялась, а теперь кружка перешла в разряд необходимого, а шутка забылась.
Ты долго? в кухню вошёл Николай: тапочки, спортивные штаны с разбухшими коленями, газета в руке. Я просил чай, тебя не дождаться.
Я у окна стояла.
У окна? посмотрел он с немым недоумением. Зачем?
Кошка на балконе прыгает.
Николай собирался что-то сказать, но только махнул газетой.
Лена, всё в порядке?
В полном, вздохнула она, заливая кипяток в кружку.
Он ушел в гостиную, устроился в кресле, развернул газету. Елена осталась стоять у плиты: чашку себе она не налила, просто стояла и слушала шипение чайника.
Им было по пятьдесят восемь. Познакомились на танцах в Полтаве, когда ей было двадцать три. Поженились через два года и вот уже тридцать три года Елена ставила чайник при первом его слове.
Она не помнила, когда это стало правилом. Кажется, всегда было так само собой, без обсуждения.
Подруга Зина Саенко говорила ещё три года назад, когда они у Зины на кухне, под дешевое украинское вино из пластиковых стаканчиков (новые бокалы Зина не купила после переезда):
Лен, ты слышишь себя? Всё «Коля любит», «Колин чай», «Колина привычка». А ты? Ты что любишь?
Я хочу, чтобы у нас всё нормально было.
Это не желание. Это функция.
Елену тогда укололи эти слова. Сказала Зине, что та просто завидует, так как сама давно одна. Зина только отхлебнула вина улыбнулась в ответ.
А теперь, стоя на собственной кухне, Елена думала об этом слове функция. Всё, как в математике: ты зависишь от кого-то, твои действия определяются чьими-то запросами.
Она решительно налила себе чай, села за стол, открыла телефон. Последнее сообщение от Зины датировано тремя неделями назад: «Ленка, ты живая?» Она отослала тогда улыбающийся смайл, в ответ пришел смайл с приподнятой бровью.
Теперь написала: «Живая! Давно не виделись.»
Ответ не заставил ждать: «Залетай в субботу. Пирог сделаю!»
В субботу Коле обычно хотелось борща.
Елена написала: «Буду».
Положила телефон, допила чай, пошла размораживать курицу для супа.
Зина жила в десяти минутах, в старом «сталинском» доме, где перила давно облупились, а лестничные площадки пахли сыростью. Поднимаясь, Елена пальцами привычно ощупывала каждую зазубрину на перилах. Позвонила, в руке баночка варенья из крыжовника.
Ого, ты постриглась! удивилась Зина, открывая дверь.
Да давно уже, месяца три.
Хорошо тебе.
На кухне у Зины пахло яблоками, корицей и уютом. Хоть жизнь её не щадила: разводы, родителей похоронила весной и летом, но у неё всегда было душевно.
Как дела? спросила Зина, режа пирог.
Какие дела
Всё рассказывай!
Елена попробовала пирог: яблоки, тесто ещё тёплое. В горле сжалось не от еды, а от чего-то внутреннего.
Вчера он спрашивал у меня где пульт. Хотя он прямо у него в кресле лежал. Я подошла, подала. Он щёлкнул, я ушла гладить.
И?
И ничего. Просто подала и ушла.
Зина внимательно посмотрела.
Лен.
Я знаю, что ты скажешь.
Нет, не знаешь. Мне интересно: как ты себя чувствовала тогда?
Елена задумалась: она ни о чём не думала, не ощущала ничего просто сделала, как всегда.
Никак, выдавила она.
Вот в этом и беда, спокойно проговорила Зина. Не дело в самом пульте. А в том, что у тебя никакого чувства.
За окном у Зины на ветке старая синица раскачивалась.
У тебя синица, заметила Елена.
Каждую субботу прилетает. Я её Зоей называю.
Птицам даёшь имена?
Всему, что мне дорого.
Елена ухмыльнулась вот умеет человек!
Мне пятьдесят восемь, Зин.
И мне!
Разве в этом возрасте что-то меняют?
Зина поставила перед подругой фарфоровую чашку с синим узором.
Знаешь? Самое время. Раньше думала «успею», теперь понимаешь: вот оно, или никогда.
Елена возвращалась домой через жёлтые октябрьские листья, воздух был пронизан мягкой печалью. Она поняла: давным-давно не гуляла просто так, без списков и мыслей о домашних обязанностях.
Коля работал на автосервисе уже администратором, давно не руками, каждый день возвращался в семь и ждал ужин не требовал, просто так сложилось.
Когда она вернулась, он косо взглянул:
Где была?
У Зины.
А борщ?
Не сварен, я у подруги была.
Ну и? Что ем?
Она смотрела на мужа, на знакомое за тридцать три года лицо с залегшими морщинами, на руки, лежащие на подлокотниках как у патриарха.
Котлеты вчерашние есть, хлеб тоже.
Она сняла ботинки, прошла в комнату и впервые за долгое время легла с книгой.
Коля появились через десять минут с тарелкой.
Холодные.
Разогрей в микроволновке.
Муж, ошарашенно глядя, ушёл. Потом хлопнула дверца.
Елена читала роман о женщине, которая в пятьдесят открыла гончарную мастерскую. Книгу купила полгода назад, всё откладывала. Сейчас у неё было время.
И она ловила себя на мысли: как та женщина могла знать, чего хочет? А у Елены не то что желаний даже вопроса так не возникало: лишь бы всё было нормально.
Родилась она в маленьком Миргороде, поехала в Харьков учиться, там же вышла замуж, всю жизнь проработала бухгалтером, а после реорганизации конторы несколько лет преподавала рукоделие в школе. Потом Коля сказал: зря время тратишь «за копейки», и она устроилась на полставки, потом вышла на пенсию.
Думала вот заживёт для себя. А оказалось: просто больше времени крутиться по дому готовить, убирать, гладить, ставить чай.
В следующее воскресенье она проснулась, как обычно, в шесть. Коля спал. Елена оделась и вышла город был тих, дворник сгребал листья, полосатый уличный кот обходил территорию с видом эксперта. Елена направилась к парку.
Парк вымок после ночного дождя, лавки блестели, она села и задумалась. Никогда не называла ничего своим именем. Квартира общая, ни один предмет только для себя. Даже набор посуды, о котором мечтала, не купила Коля отговорил.
Сидела и думала: кажется, исчезла, растворилась в домашних хлопотах. Раздала себя по частям: борщу, утюгу, вечному ожиданию «где ты ходила?».
Рядом остановилась женщина с корги на поводке.
Не кусается? спросила Елена.
Да нет, это Пуша, детским голоском лает и только! весело откликнулась та. Прогуливаетесь?
Просто вышла так.
И правильно. Сначала с мужем гуляли, Миша недавно умер, теперь хожу сама, с Пушей вот иначе не выдержать.
Елена глядела на неё спокойная, добрая, чуть усталая.
Не скучно вам?
Иногда скучно, иногда легко. Когда за ним ухаживала про себя совсем забыла. Потом Миша ушёл, я словно снова себя вспоминать начала.
Пуша тем временем повела хозяйку дальше.
Елена вернулась домой Коля уже проснулся, ждал завтрак.
Она поставила чайник, сделала яичницу, молча поставила перед мужем. Села напротив, вспомнила, как недавно сидела в парке.
Коль, а ты помнишь, почему мы поженились?
Он посмотрел с удивлением.
Как это почему? Любили же.
А сейчас?
Он пожал плечами.
Сейчас семья живём.
Семья, повторила Елена.
Он съел яичницу и ушёл в комнату, а она смотрела на корочку хлеба.
В понедельник она позвонила в бассейн: решила вернуться к своему абонементу плавать по средам и пятницам.
В среду собрала сумку и сказала:
Я в бассейн. Ужин в холодильнике, разогрей.
Куда? В бассейн? удивился Николай.
Да, в «Каскад». Хочу плавать.
Он промолчал.
В троллейбусе было почти пусто, осенний Харьков катился мимо. Елене нравилось ехать без нужды, просто так. Вода в бассейне бодрила, усталость казалась приятной не от рутины, а по-хорошему.
На обратном пути заглянула в кофейню и выпила чашку капучино у окна маленькое счастье, своё.
Дома Николай недовольно буркнул:
Пересолено.
Она ничего не ответила.
Неделю спустя у Зины они снова сидели и болтали.
А дальше что хочешь? спросила Зина.
Не знаю. Хочу опять что-то учить Рисование, наверное. Раньше в детстве рисунки любила.
Так иди! Сейчас полно курсов.
В моём возрасте?
Не начинай! отрезала Зина.
Елена нашла студию акварели. Уютная, светлая. Преподавательница Анна Станиславовна, с яркой помадой и серьгами-гривенниками.
Опыт есть?
Лет сорок назад рисовала.
Ну, отлично. Без вредных привычек. Начинайте со следующей недели.
В группе были женщины ее возраста, есть даже мужчина пенсионер, и студентка.
Смотрите, сказала Анна Станиславовна, поставив перед ними яблоко.
Елена вышла с занятия с листком не яблоко, а что-то похожее на клубень, но с чувством объема.
Дома муж спросил:
Где была?
Рисовала яблоко.
Елена позвонила Оле в Киев.
Мама! Ты чего среду не взяла?
На акварель записалась, представляешь?
Правда? Здорово. А папа?
Понял с третьего раза, что это не шутка.
Мам, ты молодец!
Елена повесила свой первый рисунок на холодильник не афишируя, просто для себя.
В ноябре вся жизнь стала другой. Николай привык, что она уходит вопросов не задавал, еду сам разогревал. Раз сварил картошку сам.
Однажды они сидели вдвоём, редкое событие:
Лен, ты изменилась, сказал он.
В лучшую сторону?
Не знаю. Другая стала.
Я тоже не привыкла, призналась она. Но буду.
Покажи рисунки.
Листал папку, задерживаясь на каждом.
Ты умеешь, сказал он искренне.
Было непривычно спокойно.
Декабрь. Она купила себе новые синие ботинки муж нахмурился, но спорить не стал. На студии рисовали зимний город; Анна Станиславовна показывала, что даже в снеге миллион оттенков.
Зима не отсутствие цвета, сказала она.
После занятия с Ниной, географичкой на пенсии, они пили кофе.
Когда я развелась во второй раз, поделилась Нина, наконец поняла: когда тебя не видят, это хуже, чем когда тебя не любят.
В январе Елена нарисовала улицу с фонарём тот самый вид из окна.
Это ваш голос, сказала Анна Станиславовна.
Дома на холодильнике этот рисунок появился рядом с «яблоком».
Весной Елена рискнула: решила поехать в Одессу с Ниной на море одна неделя только для себя.
Одна? удивился Николай.
С подругой. Просто хочу.
Ну, если хочешь, буркнул он.
Это был их маленький прорыв.
Летом, собираясь в поездку, Елена посмотрела на мужа:
Коля, если хочешь, чтобы между нами что-то менялось, надо учиться разговаривать. Не про чай и суп а про нас.
Ты вернёшься? спросил он.
На море я, всего восемь дней.
Она махнула рукой и вышла к машине.
Солнце било в окна; родной город остался за спиной.
В поезде Елена открыла свой альбом, стала рисовать дальний горизонт. Простор, небо над полем, нет ни одного человека на листе. Только дорога и свет.
Что рисуешь? спросила Нина, сонно открывая глаза.
Горизонт. И свой путь.
Впереди шумный вокзал, жаркое лето, встреча с морем и новое начало.
И вдруг стала ясна простая истина: чтобы тебя увидели по-настоящему, нужно сначала увидеть саму себя. И понемногу возвращать не свою функцию, а свою душу.
Впереди был новый рассвет, свой.
