Две ниточки
Клёпа, поторопись! Нам сегодня столько всего сделать надо! уговаривала Лидия Васильевна свою маленькую черную собачонку, шагая по еще влажному утреннему тротуару где-то на окраине Киева. Весь парк уже трижды обошли а ты все топчешься, дела свои откладываешь! А у меня на завтрак вареники с творогом.
Курносая Клёпа, потомок сторожевых собак древнерусских князей, смотрела на хозяйку с укором из-под густых бровей будто хотела сказать: «Старость, ласковая, радости не прибавляет! Не спеши ты так!»
Лидия Васильевна всегда умела понимать этот взгляд, и внутри становилось вовсе тяжко будто кто-то невидимой нитью вытягивал остатки бодрости. Поутру, собираясь на прогулку с Клёпой, ей еще казалось, что все впереди, что возраст это ерунда, что сама весна смоет с души усталость. Но к концу промозглого киевского утра даже теплая шаль не спасала и слабый ветер казался ледяной бурей, а смешная, медлительная Клёпа зачинщицей ненужных раздумий.
А что ждет Лидию Васильевну после прогулки? Кухня, уборка полоскать бесконечные простыни, стирать в тазике, растерянно смотреть старое украинское кино по телевизору; а в углу муж Семён Михайлович, с тех пор, как ушёл на пенсию, становившийся всё капризнее. То ворчит, то причитает, то молчит, будто на душе камень.
Ворчал Семён Михайлович, не стесняясь знал, что она после болезни чуть глуховата. И Лидия Васильевна, уже не различая слов, слушала мужнино ворчание так же, как часы тикают на стене фоновым шумом её жизни. Отгородиться от него не удавалось разве что иногда в ушах звучал весенний звон капели, и казалось: возможно снова чему-то радоваться.
С возрастом, Лидия Васильевна пристраивалась к жизни, как моглось то радуясь первому подснежнику, то новому крему для лица, но стоило только Семёну Михайловичу грозно буркнуть: «Всё молодишься? К чему?», как в душе всё гасло.
Иногда Лидия Васильевна ловила себя на том, что готова разразиться криком, стукнуть чем-то тяжёлым, выбежать из дома в одном халате лишь бы не слышать больше этих тяжёлых слов. Но потом, отдышавшись, вспоминала, каким когда-то был её Семён и становилось мучительно стыдно. Она не разрешала себе слабость, всё списывая на «два конца одной верёвки».
Познакомились они с Семёном в институте Лидия тогда была смешливой, быстрой, всегда в первом ряду на лекциях, все парни за ней бегали. Но Лидочка держала себя строго. Её мама, Глафира Степановна, всегда говорила: «Ты у меня жемчужинка, дочурка! Только не разменивайся! Подожди дождёшься неба в звёздах да счастья полного дома». Лида слушалась, но когда приходит любовь слова меркнут.
Семён не был первым в её жизни сердце Лидии первым занял Алексей, такой же бойкий и озорной, как она. Два года они учились в одной группе, и будто не замечали друг друга, пока вдруг между ними не вспыхнула искра. Всё было: цветы, прогулки по Подолу под луной, зубрёжка с поцелуями между книгами. Родители уже обсуждали, какую свадьбу сыграть, но жизнь решила иначе.
Лиманское база отдыха у Азовского моря. Алексей уговорил Лиду поехать вместе. Там она испытала и ночи под звёздами, и горечь измены. Обнаружила однажды любимого с лучшей подругой на пляже, и мир вдруг потемнел разрядила гроза. Тихо, сама себе, Лида прошептала сквозь дождь: «Всё будет хорошо», даже не веря этим словам.
Утро встретило её у моря штормовое, неприветливое. Алексей что-то шутил, тянул за руку, но Лида уже была далека от вчерашних поцелуев. И тут подошёл к ней высокий парень с большими ушами такой же растерянный, казалось, как она сама. «Меня зовут Семён», тихо представился он. «Пойдём», ответила Лида, и в тот момент начался её долгий путь обратно.
Всю оставшуюся смену Лида провела одна Семён где-то неподалёку мелькал, деликатно не навязываясь. Алексей быстро забыл её, взял за руку другую ни объяснений, ни слёз.
Домой Лида вернулась не одна под сердцем жизнь. «Что делать дальше?», спрашивала она маму. «Жить, дочурка, отвечала мать. Мы с отцом тебя не бросим, и судить не станем сама думай, это твоя ниточка».
А где две ниточки, там и узел недели не прошло, как пришёл Семён, зелёную пружинящую траву примял у калитки: «Лида, выходи за меня». Тихо, спокойно, точно знал ответ. Лида отказалась: «Не нужен тебе мой груз, Сёма». Но Семён не ушёл был рядом всегда. Он встретил малышку из роддома, помогал качать коляску под липами, приносил подарки.
Девочку назвали Марийкой в честь мамы Лидии. После выписки Лида вернулась в родную двушку, где запах свежей краски и угощение всегда стояли на столе. «Всё для тебя, доченька, и Машенька пусть счастлива», шептала Глафира Степановна.
Семён смастерил для дочери кроватку сам светлая древесина с хитрым резным узором. «Сам делал, у меня ведь руки золотые отец научил», улыбался смущённо. Лида сердце свое долго держала закрытым, но года через два признала себе: чужим Семён не стал, он давно уже часть её жизни.
Свадьбу сыграли скромную, с песнями и танцами. Маша хлопала в ладоши, подстукивала ложкой по бокалу счастливая.
Были у семьи и радости, и тревоги, дети выросли, уехали: Марийка с семьёй в центр Киева, сын Артем пошёл по военной стезе на запад Украины. Виделись они только на праздники, и всё же этих встреч для Лидии и Семёна было мало.
Остались как две ниточки Лидия и Семён, и даже верная Клёпа не спасала от одиночества. Семья жили где-то а у них под окнами всё тот же парк с каштанами, старый дом да традиции, что вязали их дни.
Как-то утром, вымыв Клёпе лапы, Лидия завязла в хлопотах с творогом собиралась стряпать вареники, когда в кухню ворвался Семён вид у него был взволнованный, на лице румянец. «Лидусь, танцуй!», выкрикнул, размахивая желтым конвертом.
Чему радоваться-то? ворчливо спросила Лидия, подбирая рассыпавшийся сахар.
Письмо от Артёма! Его в Киев переводят, к нам поближе! Теперь вся семья будет рядом. А Маша давно звала нас к себе а тут и квартира нашлась, только бы нашу прописку продать да добавить пару тысяч гривен, и всё хватит.
Лидия молча обвела взглядом крохотную кухню, отодвинула осколки битой чашки и крепко обняла мужа: «Сёма, чего тут думать? Пора. Вся жизнь твоя и моя кто ж её за нас проживёт?»
Семён ухмыльнулся и потянул жену к себе, но тут же заволновался: «Не порежься!», а она хлопнула по руке: «Ой, Сёма, тебе ли за меня переживать! Я не старая и ни капли не изменилась помнишь те киевские вечера, наш Лиманское?»
И снова перед глазами у Лидии промелькнули солёные брызги, долгие дорожки под закатом, рука крепко сжимает запястье будто всё, что важно в жизни, тут, сейчас, сквозь годы и хлопоты.
Поставь лучше самовар, Сёма. Давай встречать весну ведь она снова пришла, умница, к нам.
