Спасти своего ребёнка
Своего малыша Татьяна носит под сердцем с большой заботой, как велит муж, Михаил. Два выкидыша сделали их осторожными: они теперь даже лишний раз не говорят, что ждут ребёнка, не строят планов, не выбирают имена.
Если её подруги раньше во время беременности свободно ездили в Сочи, встречались в кафе и работали допоздна, то Таня всем этим теперь не занимается. Миша настоял: только дом, никакой работы, постоянные больничные. За её здоровьем муж следит, как ястреб.
Беременность это же не болезнь, Миш! Ты чего? улыбается Танечка ещё при первой беременности, рассматривая своё отражение в зеркале. И во вторую смеялась… А потом, когда всё срывалось, сидела, свернувшись клубком, во всём себе винила.
Таня тогда поклялась, что не вынесет больше этой боли потерять малыша, даже не обняв. Но Михаил мечтает о детях, и Таня соглашается ещё раз…
Третья беременность, глубокий январь, метель. Тане пора на работу важная встреча, но она сидит на кухне, перед ней на столе справка о беременности, которую нужно отдать в отдел кадров.
Ты сегодня не пойдёшь. Там народ значит инфекция! говорит муж строго. Неужели не знаешь, как на этом сроке опасны вирусы? Перенеси встречу, скажи, что заболела. Я тебе больничный всё оформлю.
Миш… Я только сегодня съезжу, а то подвожу людей…
Не говори глупости, Татьяна! Уже забыли, чем прошлый раз закончился? Михаил раздражён, голос напряжённый. Таня чувствует он просто очень за неё боится, но ей кажется, что вот-вот он может сорваться. Поглядим, может девочка будет. Предыдущие беременности мальчики: они нам не нужны. Теперь надо только дочку.
Почему мальчики не нужны? поглаживая живот, шепчет Таня. Миш, любой ребёнок нужен. Не говори больше так! Он ведь всё слышит.
Молчи, Таня. Ты ничего не знаешь. Главное девочка. Узнаем пол, потом решать будем.
Таня качает головой.
Придумал… Мне всё равно сынок или дочка. А вирусы… Ты ведь сам ходишь на работу. Приносишь всё домой. Не волнуйся так, я осторожная буду, обещаю. Она слабо улыбается, подходит к мужу. Думай о хорошем. Поцелуй меня!
Таня обнимает Михаила. Тот отворачивается.
Мне на работу пора. Должна быть девочка, всё.
Таня вздыхает, с раздражением сжимает пальцы. Только недавно после двух недель “на сохранении” в больнице она вернулась домой, мечтала о совместном вечере: кино, какао с пенкой. Миша сам готовил его, называл Таню “девочкой”. Её даже трогало такое обращение, хотя подруги посмеивались, что он её задавливает. Но Тане нравилось в её семье особо не ласкали, папа был занят, только изредка называл дочь “Танькой” или “ласточкой” проявление нежности по-мужски.
В их доме, старой сталинке на окраине Москвы, под крышей гнездили ласточки. Под окном стоял постоянный шум голуби, вороны, птичьи переклички. Маленькая Таня не могла из-за этого уснуть, подражала им голоса. Однажды почти вылезла на подоконник рассмотреть птичку. В последний момент её поймал отец.
Тот взгляд папы Таня помнит до сих пор: страх и бледность лица, губы сухие, голос дрожащий.
Стоять, Тань, не двигайся, а то птички испугаются. Это игра такая.
Он говорил тихо, Таня кивала, улыбалась. Когда папа обнял и оттащил от окна, всхлипнул, хотел наорать, но не ударил. Зато на бабу Риту бабушку-соседку накричал. После того сталин на окнах поставил решётки ржавые, угрюмые.
Папа, зачем?! Птичек же не видно! рыдала Таня.
Ничего, птичек ещё увидишь. Решётки не сниму, ворчал Пётр Фёдорович. А из окон больше не выглядывай.
Потом свозил Таню на озеро посмотреть на ласточкины норы прямо в обрывистом глинистом берегу. Но к своему окну подходить больше не разрешал.
У Петра в детстве был друг Никита, с ним ходили на Пахру рыбачить, заблудились как-то раз в лесу, вышли к военному полигону… Никита потом переехал в высотку на Ленинградке, хвастался лифтом, видом из окна. Однажды он выпал из этого окна Петя до сих пор не верит, что такое бывает был человек и вдруг нет. После похорон надолго возненавидел высотки и открытые створки.
Таня для Петра всё. От матери, Нины, у неё глаза, привычки, манеры… Когда дочь познакомила его с женихом, Пётр Фёдорович испугался сможет ли Михаил заботиться о Тане так, как сам? Но Миша, кажется, оправдал ожидания следит за питанием, вычитает книжки из рук, если та увлекается допоздна.
Глаза себе испортишь, давай книгу, я закладку положу. Спорить хватит, всегда тянется за Таниной книжкой.
Таня сдаётся, тянется, зевает. Быть слабой тоже стало маленькой семейной игрой.
Папуль, он так меня бережёт! Даже купаться в Сочи не пускал одну, плавать ведь умею а он ругался, топал ногами. Он же меня любит, папа!
Хорошо, что любит, ты у меня одна. Теперь муж оберегает, слушайся его, приговаривает Пётр Фёдорович, гладит по голове. За шторой всё те же ласточки поют, но решётки мешают их рассмотреть…
Таня привыкла быть “за решёткой”, как птичка, с детства внушали так безопаснее. Когда Михаил узнал про третью беременность, ещё крепче “закрыл клетку”. Про первых двоих сыновей он не жалеет: “Плод мужского пола” такие слова в медицинских заключениях лишь успокаивали Михаила.
А ещё вот что! кричит Михаил из прихожей. Чтобы рядом с тобой больше не было Томки. Курит, от неё духами разит это нашему ребёнку вредно!
Миш, перебарщиваешь. Родится мальчик и пусть! тихо говорит Таня.
Михаил бьёт кулаком по стене, подходит и зло произносит:
Ты носишь мою дочь, так делай, что говорят. Я уже устал не можешь родить! Все могут, а ты нет. Если не сможешь на твоё лечение тратиться не буду!
Он уходит; Таня сидит, смотрит в одну точку. Виновата и в чём, сама не понимает. Решает позвонить подруге…
Том, привет
Ты чего такая? Что случилось? Тамара как всегда спешит, голос сбивчивый.
Я беременна… тяжело выдыхает Таня.
С поздравлением, конечно! А где радость? Давай вечером встретимся, прогуляемся! Ты бросай грусть…
Миша запретил мне тебя видеть. Куришь, духи… Говорит, это всё ребёнку во вред…
А ты что ему ответила? тихо спрашивает Томка.
Я промолчала.
Ну, значит, не подхожу тебе в подруги, грустно усмехается Тамара. Знаешь, Миша твой совсем не в себе, скоро под замок посадит. Захочешь пиши письма, заразы так не передаются
Таня ещё что-то говорит, но линия обрывается.
Миша теперь и обычную женскую консультацию запретил инфекция, «расхлябанность». Оформил Таню в частной медклинике. Каждую неделю возит, разговаривает с врачами о нетрадиционной медицине, настаивает так безопасней. Если Таня против упрекает: «Опять всё испортишь?»
Таня сдаётся, сдаёт анализы (Миша всё оплачивает), послушно ест только разрешённые продукты. По ночам, тайком, достаёт любимые сладости Миша ведь днём всё проверяет.
Госпитализации становятся частыми: то ей “цвет лица не нравится”, то у неё “токсикоз”. Таню кладут в дорогой центр палата одиночная с решётками на окне. Здесь всё напоминает санаторий: блюда, уют, только душно.
А почему решётки? спрашивает встревоженная Таня у медсестры.
От бывшей психбольницы остались, чтобы вещи не воровали. Теперь и безопасней, не выпадете отвечает та.
Таня вынуждена подчиняться, раздражается.
Узникам нельзя проявлять инициативу? бросает медсестре, та недовольно качает головой.
Лишь одна Марина Павловна, добрая санитарка с красивыми медовыми глазами, согревает тёплым словом:
Тебя тут держат, потому что боятся, говорит она. Нашла бы хорошего врача, а не просиживала время. Таня, найди в себе силу, напиши отцу, позвони подруге
Таня просит помощи, даёт телефоны. Марина соглашается.
Через пару дней Таня слышит из окна голос:
Эй, узница! снизу зовёт Тамара. Собирайся, выходи! Папа с ума сходит!
Таня понимает: хватит. Торопливо складывает вещи, идёт к посту.
Волкова, вы куда?! медсестра преграждает путь.
Домой. Мне нельзя здесь находиться, твёрдо отвечает Таня.
Муж запретил! Зачем тебе знать лишнее? бросает медсестра.
Подбегает Тамара, хватает сестру за руку, Марина Павловна кивает: «Вперёд! Вы мать, держитесь крепко!»
На улице Тамара сажает Таню в старую “семёрку”, везёт к себе.
Прям как шпионский роман! У меня твой отец дома, переживает! говорит Тома.
Мне телефон не давали, как в тюрьме сидела Там сказали, у ребёнка отклонения? Я не поняла
Ерунда! Пойдём к Кировой, у неё золотые руки Всё потом. Сейчас домой и спать!
Дома Пётр Фёдорович обнимает дочь:
Таня, я же тебя люблю! Я боялся за тебя
Тома отправляет всех на кухню нянчиться нельзя, малыш чувствует всё!
На следующий день идут к Антонине Валерьевне Кировой, врачу из районной женской консультации. Она строго осматривает Таню, обнадёживает:
Гуляй, ешь всё понемногу, убери дурные мысли! и худо-бедно наводит в Тане порядок.
А как с мужем быть? тихо спрашивает Таня.
Разводись! Или опять под его крылышко? Чтобы отвёз в Сибирь и ещё десять лет не отпускал? Думай, Волкова!
Таня только качает головой ничего уже не хочет, только бы быть уверенной в себе…
Михаил не сдаётся, требует возврата жены, угрожает забрать будущего ребёнка. Тогда Тамара нашёптывает ему: “Мальчик, с отклонениями; Таня сама не возьмёт алименты, подпишет все бумаги, отпусти”.
Миша всё подписывает трясущимися руками. Мальчик ему был никак не нужен!
Мать Миши, Вера Сергеевна, только смотрит в окно и плачет тихо: спорить с сумасшедшими себе дороже. Миша с детства верит, будто только дочка может его спасти. Считает себя чуть ли не богом. После пожара в детстве с ним что-то случилось стал странным, жил как бы в другой реальности. Вера надеялась, что Таня “вылечит” сына, но увы
Миша, не переживай. Новую жену найдёшь, дочка будет. Всё будет хорошо гладит его по голове.
Таня же благополучно рожает здорового крепыша мальчика.
Илья Муромец! залюбовался Пётр Фёдорович. Вот богатырь! Дай его сюда, я понесу. Тома, цветы врачам, а я внука рассмотрю. Молодец, ласточка! Всё будет хорошо.
Они выходят из роддома, Таня вдруг замечает за забором Михаила: тот в ужасе шарахается, уходит, не сказав ни слова. Не звонит, не пишет. Таня этому только рада.
Татьяна понемногу становится самостоятельной, сильной, одна растит сына, не балует его, любит и поддерживает. Замуж больше не выходит страшно.
Эй, мужик, вам плохо? Ребят, тут человек в снегу! Никита склоняется над лежащим в сугробе мужчиной.
Да брось, Никита! Опоздаем! зовут друзья.
Нет, вы идите, я в “скорую” позвоню
Врачи увозят Михаила Волкова, тот отбивается руками.
Парень тебя спас, а ты буянишь! бормочет фельдшер. Михаил смутно понимает, что происходит, мечтает попасть домой: к маме, в лето, к варенью и греческим мифам
Молодец, парень! кивает фельдшер Никите, продолжает работу.
Вечером дома Никита рассказывает маме:
Мишка, в сугробе замёрз, я “скорую” вызвал
Молодец, сын! Всё правильно сделал. Иногда людям очень тяжело не все справляются, вздыхает Татьяна.
Однажды ей позвонила пожилая Вера Сергеевна: “Михаил пропал” Но Таня знает: он давно пропал для неё, для их жизни. А сама Таня идёт дальше и всё у неё впереди.
