Дорогой дневник, сегодня особенный день. Я наконец-то решилась приехать в нашу точнее, уже его квартиру в центре Киева, чтобы забрать последние свои вещи. Все прошло быстрее, чем я ожидала. Михаил стоял в прихожей с заспанным, напряжённым лицом, будто ждал, что я вдруг начну устраивать сцену, выбрасывать вещи или швыряться посудой. Глупишка, мелькнуло у меня в голове. Неужели он до сих пор не понял, что за три дня после его откровения мне стало все равно?
Какое облегчение когда всё равно. Мужчины любят драму, а я, похоже, созрела до старого пресловутого отпускать, не цепляться за прошлое, не вытаскивать из шкафа коробки с посудой и салфетками, чтобы потом с ожесточением делить: Твоё. Моё. Боже, какой глупостью это всё кажется теперь!
Соседка Нина Геннадьевна, когда разводилась, устроила настоящий погром: увезла грузчиком кресла, чашки, даже лампочки выкрутила! Я тогда смеялась, совсем девочкой была. Но сейчас у меня ни капли злобы нет, только усталость и лёгкая грусть. Кажется, наказывать уже некого.
Я стою на коленях у шкафа, перебираю старые фотоальбомы. Михаил, босиком, в синем халате, переминается с ноги на ногу, глядит на меня исподлобья. Надень тапочки поясница заболит, машинально бросаю, так по-старому, как будто между нами ничего не поменялось. Он смущенно смотрит, но тут же пытается взять себя в руки.
Ира, начинает неуверенно, может, назначим другой день? Сейчас неудобно, понимаешь, я тут не один…
Я только улыбаюсь: Да не волнуйся, Миш. Я быстро. Тебе же мои альбомы не нужны? Ты же не будешь с новой женой вечерком мои фотографии листать?
Он отворачивается, губы сжаты. Удивительно, как легко теперь говорить ему, спокойно и буднично. Всё, что мне принадлежало здесь от стула у окна до кружки с зайцем, от пёстрой скатерти до картины над диваном теперь часть жизни другой женщины. Она будет жарить ему драники на моей сковородке, вытирать руки моим полотенцем. Я не обижена. Я свободна.
Мы с Михаилом встретились странно как в кино, на скучной книжной конференции, куда его, законченого педанта и аккуратиста, занесла нелепая судьба. Помню, как он, раздражённо отстаивая классическую планировку квартиры на доске, не замечал никого… а я подняла руку, тонкие браслеты зазвенели на запястье. Что меня тогда дернуло встрять? Простая жажда жизни, которой у меня всегда было в избытке. Я ведь до сих пор помню свои джинсы и косу, и как его глаза смотрели не на доску, а на меня.
Это дерзко, но молодежь оценит!, смеялась я, а ему казалось кощунством общее пространство, стеклянные перегородки в ванной… Так мы и познакомились внезапно, не по расписанию, совсем не по Михаиловым правилам. Я ворвалась в его аккуратно выстроенный уклад и всё перепутала.
И наша жизнь пошла: то пикники в Подольском лесу, то ужины на Позняках, то долгие разговоры про музыку в его маленькой, неуютной квартире, где я всё равно делала уют по-своему, хоть он и ворчал. Смешно вспоминать, как я угощала его борщом с пампушками, а он ворчал, что лучше, чем у мамы, не бывает, но ел всё с удовольствием. Или как я, смело, первая говорила ему люблю, а потом смеялась до слёз, потому что он смущался, старше меня на девять лет…
Миша всегда боялся, что я уйду. Даже теперь слышу, как он втайне себе шепчет она всё равно меня бросит. Разница в возрасте, его вечные страхи и мой необъяснимый огонь всё это он пытался контролировать, а в итоге не удержал. Вот уж ирония судьбы теперь я и правда ухожу, но совсем не потому, что стала старше или разлюбила. Просто однажды внутри всё оборвалось.
Он нашёл себе другую. Молоденькую, модную, зубастую Аню. Не виню, не осуждаю. Пусть. Пусть у них будет их счастье, пусть мою керамическую собачку поставят в коридоре, пусть заново организуют пространство, где больше нет моего голоса, запаха духов, следов ног на паркете. Я ухожу не в порыве злости, не в агонии ревности а просто потому, что так легче.
Собаку, Саню, я тоже с собой забираю. Михаил пытался возразить, но быстро сдался. Его новой подруге зверь не нужен. А мой Саня мой спаситель… Страшно вспоминать, как именно он остался со мной, когда после трагедии, после потери ребёнка, я едва не ушла за ним. Только Саня дотошно вытаскивал меня на улицу, тянул за руку холодной пастью, пока я не вставала с постели, не переставала себя жалеть.
Боже, как он выл тогда, когда всё случилось, а я лежала в крови и страхе, а Михаил метался и не знал, что делать. Я долго приходила в себя, но Саня был всегда рядом. За всё время нашей совместной жизни Саня любил нас двоих одинаково. Но теперь только меня. Я его забираю. Ему со мной хорошо.
В подъезде, провожая меня до двери, Михаил выглядел жалким и уставшим. Из комнаты выглянула эта его “новая” Аня. Недовольная, с малиновыми губищами, готовая защищать свои драгоценности. Я в ответ только улыбнулась: Успокойся. Только собаке чашку и альбомы возьму, серебро всё твоё.
Разве я хочу что-то доказать? Я просто разворачиваюсь и ухожу, не оглядываюсь. Чем дальше иду, тем легче становится.
В нашем доме на Оболони у меня теперь новая, другая жизнь. Я часто пеку пироги с яблоками, купленными на Бессарабке, гуляю с Саней на базаре, смеюсь с соседкой Тамарой Викторовной, которая считает меня странненькой, но милой.
Периодически заходит в гости Борис старый знакомый с моей первой работы. Вижу, как он смущается, подкладывая вареники к пирогу, боится что-то лишнее спросить. Мне с ним легко, он простой, добрый, не врет и не строит из себя героя. Я долго не подпускала его ближе, но однажды Саня сам залезал к нему на колени, и я вдруг поняла хватит бояться. Можно жить дальше, можно счастливо смеяться под дождём, пить чай в новой кухне и знать, что всё впереди.
Почему он так со мной? Я ведь всегда старалась… раз за разом думаю я, глядя в окно над Лыбедью. Наверное, Михаил просто испугался. Испугался постареть рядом со мной, испугался остаться ненужным, и решил первым сделать больно, чтоб не ждать, когда это сделаю я.
Что ж, теперь это не важно. Важно только, что я больше не боюсь. Я не держусь за прошлое, не отыскиваю его запаха на наволочках, не надеюсь на чудо. У меня есть Саня, уютный диван, большой чайник, пироги для друзей и тихие вечера на балконе. И больше всего простое и ясное чувство: всё, что было, было не зря.
Да, возможно, он боялся, что я его брошу. Но оставшись одна, я почти счастлива, потому что успела первой отпустить без злости, без истерик, с гордостью и светлой печалью. Пусть у Михаила будет его Аня, пусть у меня будет мой Борис, мои яблоки и мой верный Саня. Жизнь всё равно идёт дальше.
