И снился ей её Ваня
Баба Груня слушала доносящиеся из кухни крики. Опять разгорелся скандал между внучкой и правнучкой. Внучка, сорокалетняя Галина, ругалась с молодой длинноногой дочкой Марией, которая поздно вернулась с прогулки.
Судя по звукам, Галина отчитала Машу полотенцем Маша плакала, оправдывалась, кричала в ответ, а Галина не унималась со своими упрёками.
Ну что за время такое разборки среди ночи? Со своего жизненного рубежа Груня уже по-иному смотрела на эти ссоры. В её глазах они были бесполезной суетой, только пугающей и тягостной. С годами все эти крики показались ей настоящим грехом. Теперь у неё оставались лишь мысли и рассуждения такова старческая доля.
Господи, да усмири ты их, про себя молилась баба Груня, да не дай впасть в худое слово!
Последнее время казалось, что её век подходит к концу, и всё же что-то не отпускало. Не было уже боли или страха оставалась лишь досада, что не сможет отвязаться от усталого тела. Все ещё хотелось есть, переворачиваться в постели, а иногда просто посидеть у окна и посмотреть на улицу.
На ночь Груня просила Галю садить себя повыше, раскрывать окна и шторы. Тогда она могла сидеть, как сейчас, и выглядывать в тёмное окно, будто бы разглядывая звезды. На кухне начинался очередной скандал, а Груня уже удобно устроилась на подушках ко сну готова.
Галь… Галь… звала она, надеясь отвлечь внучку, но та не услышала в гневе на дочь ничего не видела вокруг.
Минут через пять с шумом ворвалась Маша, плюхнулась в кресло у ног Груни, свернулась клубочком, уткнувшись лицом в обивку. Плакала, всхлипывала, тёрла нос.
Галина тоже зашла, поправила что-то у Груни, кинула взгляд на Машу:
Быстро в постель!
Отстань. Я тут с бабушкой посплю, кресло разложу.
Маша поднялась, вытащила постельное бельё. Та комната, где находилась баба Груня, была в другом конце квартиры, далеко от кухни явно Маша выражала протест, не желая спать по ту сторону, где мать.
Брат пока в летней поездке, а отца, Евгения, нет дома работает в Санкт-Петербурге, деньги семье отправляет. Был он добрым, Машу всегда защищал, но теперь некому заступиться.
Ты посмотри, баб, со злостью бросила Галина, говорила ей: к одиннадцати вернуться, а время уже второй час! И опять крутится с этим болваном Лешкой Запрягиным. А он ведь отпетый тип, чуть не в отделении на учёте стоит. Сколько ни говорю всё по-старому… пробурчала Галина больше самой себе, завершая разговор, Да и до института вряд ли доучится!
Маша молча раскладывала кресло, резкими движениями. И Груня промолчала нечего было подливать масла в огонь. Взяла со столика расчёску, провела по волосам, воткнула в прическу поняла, что не сегодня заснёт.
Маша умылась, стянула штаны и свитер, в майке и трусах залезла под одеяло. Нос все еще сопел.
Ба, раздалось спустя некоторое время, тебе не мешает, что луна прям в глаза светит?
Мне? Да я её-то едва вижу, ответила Груня, если тебе мешает задерни шторку.
Не, пусть. Она как будто одна и только меня понимает.
Да при чём тут одна? Любовь все люди понимают. Молодёжь только часто ошибается, вот матери и переживают.
Мама тоже ошибалась?
Ошибалась, конечно. Поговорите по душам может, всё и расскажет.
А ты не можешь рассказать? высунула голову из-за подушки Маша, я бы хоть поняла, откуда у неё такой характер? Может, что-то было серьезное?
Ой, да и не помню уже… Лучше сама спроси.
Да Она мне всё равно не расскажет, отвернулась Маша.
Без честного разговора и не понять друг друга, заметила Груня.
Да нельзя ведь детям всё рассказывать… А ба, мне скоро восемнадцать, право-то на личную жизнь уже есть? А толком и посоветоваться не с кем. Мне Ирка давно говорит, что я глупая …
Почему глупая-то? удивилась Груня.
Просто замялась Маша.
Помолчали.
Знаешь, иногда кажется, что у любви тупик. Нет ни развития, ни будущего. А ты сама говоришь: дальше нельзя! Вот парень и остывает, призналась Маша, и я сама не знаю, как быть…
Груня помолчала, не сразу поняла, о чём правнучка. Тогда сказала только то, что сама думала:
Любовь есть любовь. От неё и боль, и радость, и печаль. Тупиков не бывает, если любовь настоящая. Ни разу не слышала, чтобы в любви был тупик.
Груня была женщиной с характером и образованием. С войны ещё пошла фельдшером в партизанский госпиталь, прошла там свою школу. Потом доучилась всю жизнь проработала медсестрой.
Бывает, баб, не поймёшь ты современных чувств…
Обе лежали, понятые друг другом только наполовину. Маше казалось, что бабушка древняя и правильная, ей не понять страстей Серёги и вообще молодёжных бурь. А Груне что Маша ещё дитя, говорит о чувствах без настоящего смысла.
Им обеим не спалось. Машка вздыхала, ёрзала.
На небо смотришь, Маш? спросила баба Груня, прадед твой говорил: если долго смотреть в одну точку будто с той звезды кто-то смотрит на тебя обратно.
Ты сильно любила его, баб?
Деда? Ну По-всякому бывало. Жизнь длинная. Но сейчас скучаю сильно. После смерти поняла, как сильно любила.
А ты ведь рано за него вышла, да? В шестнадцать лет. Вам можно было, а мне и в восемнадцать рано?
Время другое было, Маш.
Не в этом дело, перебила Маша, любовь во все времена одинакова!
Груня не спорила. Может, и права правнучка. Тогда девки смотрели на парней, как на мужиков-кормильцев, продолжателей рода. Сейчас, наверное, иначе смотрят.
Ба, протянула Маша, а ведь он старше тебя был на пятнадцать лет! Ты совсем ребёнок была! Вот и вся любовь!
Груня промолчала, да и Маше стало неловко от сказанного.
Баб, ну, может я дура, а? Расскажи Всё равно обе не спим. Хочешь, подушку тебе поправлю?
Маша вскочила, помогла поправить спинку, сама села рядом, вытянув ноги.
Баба Груня устала, болтать долго не хотелось, но чтобы успокоить Машу, начала рассказывать.
Всё одно и то же Боль, да и только. Познакомились в госпитале, в сорок третьем. Госпиталь наш переполнен, раненых море. Я тогда мальчишкой себя чувствовала пострижена коротко, форма солдатская. Меня даже «Братом» кликали. Бинты, марля, операции бесконечные. На руках столько умирали А потом как-то мальчик попал, партизан, шестнадцать лет, как я. Думали не выживет, а он держался долго Я к нему привязалась. Конечно, умер он Я так тогда разрыдалась, впервые прямо на руках. Пришёл кто-то, обнял, плечо подставил говорил: «Поплачь, сестрёнка, легче станет» Это был твой прадед Иван.
Значит, понравился ты ему?
Ну, как сказать После ранения его оставили восстанавливать город. Заходил в госпиталь, яблоки приносил. Я его как жениха не воспринимала, думала, что староват ему за тридцать, а я пацанка ещё. Да только когда госпиталь закрыли он меня прямо к себе позвал учиться, замуж позвал, мол: «Помогу, не сложится не держу». Расписались и поехали вместе в Кострому. Два года мы с ним в одной квартире, но словно папа с дочкой. Потом потом со временем всё по-настоящему стало.
Груня устала, но Маша не отставала с вопросами.
А как вы жили? Врозь? Неловко, наверное?
Да всё было по-домашнему не стеснялись друг друга, словно семья, как ни странно. Только потом поняла, какая же любовь у нас выросла
Но ведь была и беда потом?
Горе, да. В пятьдесят первом его арестовали. Прямо ночью. Обвинили в порче оборудования. Многих тогда забирали Я передачки носила, вещи вязала. На суде сказал: «Разводись, Груня, освободи себя я теперь враг народа». Я не ушла: бросила учёбу, уехала на Урал за ним. В посёлке маленьком жила, с другими женами, потом вовремя мне повезло в шахте медиком понадобилась. Там и начали мы настоящую семейную жизнь Там и родился наш Гена, а позже и бабушка Лена, а потом уже и Коля появился
Маша молчала задумчиво, слушая.
Ба, у вас всё наоборот сначала вместе живёте, а потом любовь. Сейчас наоборот любовь вперёд, а потом сожительство.
Любовь не требуют, Машунь. Она либо случается, как подарок, либо нет. А требовать пустое…
Может, это о разном мы говорим?
О разном, не о разном От сердца идёт значит, твое. Боишься значит, не доросло ещё. А от страсти надо беречься та не прощает ничего.
Маша ответила искренне, о чём сейчас все говорят: мол, без близости отношения не построишь. Подруга намекает: если не уступишь он уйдёт к другой, к Наташке какой-нибудь
Машка, главное не это. Главное, кто рядом тебя в беде поддержит. Это и есть настоящее подытожила Груня.
А вдруг не то чувство, вдруг кажется, что люблю, а потом ошибусь? Я хочу, как ты на всю жизнь, до старости
Тогда жди своего, сердцем слушай Когда придёт не сомневайся, сама всё поймёшь. Я помню как решилась пойти к Ване ни секунды не усомнилась.
Груня сама не ждала от себя таких разговоров на старости лет но тёмная ночь всегда к откровениям располагает. Словно глянула на небо и поняла не просто рассказывает, а вспоминает по велению самой судьбы.
Когда проснулась утром, Маша уже тоже спала в своём кресле. Почти не помнила, договорили ли они домыслы до конца. И зачем неожиданно решилась всё рассказать? Видно, ночь такая была…
Галина утром пришла, помогла умыться, принесла кашу.
Не стоит так на Машу кричать, сказала Груня строго, лучше бы поговорила, как у тебя было в жизни.
Ну что ты, стыдно же! Да и, честно говоря, страшно смотреть этот Лёшка притаскивается с пивом, а она ему прямо в глаза глядит, влюблённая вся
А ты сама не так смотрела?
Я? Не вспоминай… А о чём вы говорили ночью? спросила Галина.
Свои старые истории рассказывала Откровенно всё.
Галя ушла, а Груня ещё долго думала о прошлом. У самой Гали тоже ведь были свои беды Тогда ждала парня, собиралась замуж, потом пришла одна, беременная, вся в слезах любимый исчез. Вырастить не получилось на пятом месяце потеряла ребёнка, хоть и делали всё возможное. Только жизнь шла, и муж её Евгений всё простил, полюбил её такую, какая есть.
Приходила соседка вспоминали молодость, обе взахлёб плакали и радовались.
А на следующий день Галя уж шёпотом тихо сказала:
Бабуль, что уж ты там с Машей наговорила ночью Рассталась она с этим Лёшкой. Слава Богу. Сказала: навсегда. Теперь он другую провожает по вечерам.
И хорошо, ответила Груня, волнуясь, водила гребнем по своим волосам, Переживает, наверное?
День в комнате лежит, я её не трогаю.
Поделись с ней своим
Думаешь? Страшновато
Самое время, пока не поздно.
Галя кивнула пошла поговорить. До ушей Груни доносился тихий разговор мать и дочь говорили друг с другом, будто укутанные светом. На душе становилось светло.
Когда на кухне зазвенели кастрюли, зашумели голоса стало спокойно на сердце бабушки, и она заснула легко.
И снился ей её Ваня такой же надёжный, любимый, добрый, как когда-то, будто сошёл с той самой далёкой звезды прямо к ней в сон. Она мчалась ему навстречу по росистому полю в своём голубом платье в синие звёздочки, видела каждую травинку, каждый цветок, и бежала в объятия крепкие, молодые, её ждали с любовью и радостью. И было это счастьем будто встретились две души навсегда, а не просто на мгновение.
Жизнь учит, что любовь не страсти и требования, а забота и терпение, нежность и доброта. Вот и понял я, что главное успеть поделиться этим со своими, пока не поздно.
