Моя настоящая жизнь
Я шел по вечернему снегу, то согреваемый фонарями, то занесённый их тусклым светом, сжимая кулак в кармане куртки. Рука ныла, потому что сегодня встретилась с челюстью Виталия Чуба. Он посвоему красавец, любимчик нашего колледжа. Виталий устоял, рука устояла, а вот нервы завуча Марии Антоновны, похоже, сдали. Она глядела на меня со смесью ужаса и осуждения, чуть не крикнула, что выгонит меня из Луганского техникума.
Да плевать мне! Пусть выгоняют! Пусть весь этот мир летит к чёрту! Если бы вы знали, как всё во мне клокочет! Юля Нет, не Юля. Юль не бывает, только наша, особенная, Злата. Злата моя, с которой я впервые встретился губами, от взгляда которой у меня перехватывало дыхание, а теперь она с этим Чубом, у всех на виду, будто назло мне. Намеренно? Хочет проверить, толкнуть на чтото? Но я Я ещё не готов. Нужно же как-то подготовиться, снять жильё, сначала освоиться, а Чуб он всегда готов.
С отвращением плюнул на снег и по-глупому попал на свой кроссовок. Прекрасно! Мир плюнул мне в лицо. Позвал, подразнил, потом лупанул по щеке, так что зубы стучат до сих пор или это всё из-за драки?
Не хочу больше этого! Всё, хватит!..
Эй, чего орёшь посреди двора? вдруг крикнул кто-то сбоку. Я вздрогнул: это Петр Артемьевич, наш сосед. Стоит с лопатой у своего огромного Infiniti откапывает машину, видимо, снова в Славянск на дачу собирается. Дядя Петя считается в нашем доме человеком видным, про его дачу на Десне ходят легенды: мол, и баня, и гостевой дом, и сам он живёт как барин. Но правда ли никто не знает. Он всегда занятой, чужих к себе не пускает.
Да ничего! Сам с собой разговариваю, буркнул я, пиная ледышку. От боли поморщился: нога ныть начала. В кроссовках же по такому снегу не гуляют! Мама бы сказала, что совсем башку потерял. И правда нет у меня головы, а вместо неё одна большая каша. Там только мысли о Злате горячие, смутные, такие, какие бы я ей не рассказал.
Мимо нас, смешно буксуя, проползли туристы: тетки, дядьки, всё из Киева приехали посмотреть на нашу “жемчужину” старый особняк, который экскурсоводы расписывают как наследие купца Лукаша. Туристов всегда привозят автобусом: ведут в столовую “Кремінь”, угощают борщом, потом квасом, потом тот самый клубничный чай с малиной и бублики-тестяники подают. Потом показывают особняк: в нём, якобы, жили основатели города Лукаши, по всей улице так и осталось “Все от Лукаша”.
Я в окно этой “дворянской резиденции” каждый день смотрю бесплатно. Всё светится: люстры, шторы, бархатные кресла, зеркала, картины работы местного художника Сокирко одним словом, “размах на весь город”. А туристы только за деньги ходят, в валенках, чтоб не испортить дубовый пол.
Молодой человек, аккуратнее! визгливо произнесла экскурсоводка в мутоновом пальто и с флажком в руке. Тут люди приехали, столичная культурная публика! Не мешайте! Вот, посмотрите, какие у нас места!
Я уже открыл было рот ответить ей гадостью, но вспомнил, что и так сегодня известен на весь город из-за драки. Но всё же не устоял.
Чего вы им вешаете лапшу?! Шикарный этот особняк построили два года назад, а до этого тут была аптека, её поджёг Конюха Андрей. Его посадили, аптеки нет, а теперь у нас “остановились Лукаши”… Врут вам, а вы слушаете, платите!
Экскурсоводка онемела. Туристы переглянулись и начали над нами хихикать.
Вот это номер! Может, у вас и всё остальное для туристов построено? рассмеялся один.
Я растерялся, когда увидел, что экскурсоводка заплакала.
Ну и зачем ты ей испортил экскурсию? недовольно бросил Петр Артемьевич и смахнул снег с машины. Тебя бы проучить!
Он разочарованно махнул лопатой, повернулся к своему Infiniti.
Идти домой не хотелось. Разве что просто идти, пока не замёрзну совсем, как тогда, в детстве, за двойку по математике. Домой вернулся, а там пусто: мама с отцом ушли на спектакль, а я и забыл. До сих пор ощущаю этот ледяной коридор.
В подъезде два чемодана. Те самые, курортные, с нашивками от “Розы Ветров”. Сердце екнуло.
Мама? Куда мы собираемся? спросил я устало, скинул кроссовки.
Ты, Никита? Мама (Галина Сергеевна) посмотрела сквозь меня, словно не веря, что это я живой. Потом подошла, не обняла я только щёку подставил, а она отодвинулась, собирая шарфы, платки.
Куда ты едешь? нахмурился я.
Я ухожу, Никита. Всё, хватит. Хватит делить этот дом, хватит быть друг другу чужими, голос тонкий, чужой, уставший.
Ты серьёзно? потерянно спросил я.
Ты ведь понимаешь. Всё это время мы были вместе только для тебя. Я больше не могу, сказала мама и стала собирать сапоги, головной убор.
Галь, что вытворяешь?! Вышел отец (Олег Николаевич), грозно глядя не на жену, а на меня. Галя, ты ошибаешься. Это глупость. Побудь, всё пройдёт. Давай хоть поужинаем вместе, я пельмени поставлю.
Сама умею, спасибо, мама бросила вещи в чемодан. Я своё решение приняла.
Я вдруг почувствовал себя совсем маленьким.
Отец обнял за плечи: “Пойдём, сын”. Я услышал, как хлопнула дверь, как машина Петра Артемьевича тихо тронулась с места мама ушла.
Всю ночь я не мог уснуть. Вышел на кухню, сел, открыл пачку солёных сухариков.
И давно так? спросил я у отца. Ты же знал, да? Почему не подрался за неё, не остановил?
Давно, запоздало выдохнул отец. Никита, это сложнее, чем кажется.
Потом он спросил про драку знала уже и Мария Антоновна. Я кивнул, рассказав всё, как есть: и про Злату, которую больше не люблю, и про Чуба, ради которого всё случилось. И про то, как легко оказывается размывается жизнь, если ктото решает уйти.
А я не буду больше держаться, буркнул я. Не нужна мне никакая Злата, не нужна честная семья всё равно всё одна ложь!
Я хлопнул дверью и ушёл из дома.
Шёл по улицам Луганска до самого утра, пока не набрал номер Златы:
Злата, делай, что хочешь! Я устал. Не пиши, не зови!
Отчаяние было в голосе. Но она вдруг попросила помочь у неё мама заболела, нужна была аптека, а она боится остаться одна. Без слов я пошёл.
Когда открыл дверь, увидел Злату в простенькой футболке и домашних тапках ничто не напоминало о той яркой девчонке, к которой тянуло. Её мама, Людмила Ивановна, оказалась той самой экскурсоводкой. Даже тут судьба издевается. Она только тяжело вздохнула.
Я сбегал в ночную аптеку, принёс лекарства, а Людмила Ивановна неожиданно сказала:
Молодой человек, вы ведь тогда были посвоему правы. Не всё то золото, что блестит. Мы много чего делаем ради заработка
Злата злилась, сначала гнала меня прочь, потом успокоилась, и даже разрешила остаться. Я ночевал у них. Голова гудела, хотелось кричать: “Почему всё вот так?!”
***
Потом всё стало как будто проще, хотя и хуже. Мы с отцом жилы вдвоём: я втыкал телевизор, он таскал продукты по дому, иногда готовили макароны с тушёнкой по-домашнему. Мама звонила нечасто, извинялась. Однажды приехала, долго ругалась на кухне с отцом, плакала, рассказывала про дом Петра Артемьевича, где всё чужое, даже запах собак чужой
Папа молча сообщил переедет в другую квартиру, я решил: поеду с ним.
Так и стали жить вдвоём. Иногда, сидя на кухне, вспоминали маму, иногда забывали. Мир вокруг медленно возвращал меня к себе: Злата снова появилась, мы начали встречаться, но уже без обид и детских ревностей. Людмила Ивановна пошла работать в музей краеведения, вела кружок народного творчества, а летом ездит по реке Северский Донец на экскурсии. Теперь у неё ухажёр дядя Фёдор с соседней улицы. Мне смешно думалось: лишь бы были счастливы.
Маму я иногда навещал. Не могу выбросить её из жизни, как бы не хотелось. Она со своей болью, а я со своей. Иногда мы даже можем посмеяться, как будто ничего не случилось. Но прощения у меня пока не растёт.
Позже у меня и Златы появились дети. Я сказал ей однажды: «Давай, если вдруг настанет эта точка ну просто скажем, что хватит, и не будем врать».
Она кивнула: “Договорились”.
Прошли годы. Мы с ней до сих пор вместе. И я радуюсь тому, что жизнь у нас настоящая простая, местами грубая, но не фальшивая. Самая лучшая, какая только могла быть.
