Судьба Брунова
Вернула она меня Светлане так, будто возвращала не подошедшие по размеру сапоги или тушь, которой и пользоваться не хотелось. Хотя сапогам без разницы, кто их носить будет, а тушь спокойно полежит на чужом столике.
А вот мне, Сергею, было не все равно. Мне было противно.
Ощущение унижения появляется, когда тебя на инвалидной коляске вывозят из больницы, а ты лишь киваешь в знак согласия. Да, теперь ты тяжёлый груз Да, ты не справился Да, работать как теперь? Да, денег не будет
Да, да, да
Хоть закричи на всю больницу: сейчас меня повезут к бывшей жене, словно щенка, выброшенного на порог, или как младенца, от которого решили избавиться.
Юль, ну что ты паникуешь? Сказали же просто время нужно, я снова на ноги встану! Всё наладится, дурочка моя Намудрила, накрутила себе страхи, так я говорил ещё две недели назад, когда Юлия вечером зашла в палату, красная после слёз, и дрожащим голосом спросила, где тут лежит Сергей Брунов. Медсестра, убирая судно у соседа, кивнула на кровать возле раковины.
Юля сглотнула, сжала губы, потом натянула горькую улыбку и подошла.
Я спал. Всё тело ломило от боли, только что сделали укол, и я провалился в тёплый сон, куда ныряешь снова и снова, если проснёшься лишь на пару мгновений. Тепло это сейчас было главное! Потому что до этого было холодно. Жутко холодно, очень-очень долго
Я мчал на мотоцикле с дачи Юльки, наслаждался ветром, смотрел, как асфальт убегает назад, и вдруг что-то попало под колесо, мотоцикл занесло на обочину, меня развернуло, перекувыркнуло, стукнуло головой Пошли вспышки картинок.
Вот Света с бантами и в школьной форме на последнем звонке. Она смеётся, кружит Юлю за руку, обе уверены впереди взрослая жизнь! Я принёс им мороженое, девчонки чмокнули меня в щеки и начали разбирать свою любимую фольгу. Света обожала шоколадное, Юля ванильное. Я вечно путал и давал не то.
Серёжа, внимательнее бы надо! Ты же будущий юрист! передразнивает Юля нашу строгую «географичку», Татьяну Михайловну. Та почему-то меня особо выделяла, как будто был свой внук, хоть и не родственник.
Прости, Юль. Башка проходной двор! отвечал я радостно, срываясь в турник, показывая, что могу подтягиваться и даже крутить «солнышко».
Девчонки смотрят на меня, Юля с восторгом, а Света Она глядит серьезно, почти с укором.
Почему так на меня смотрела тогда? спросил я Свету вечером по пути на её проспект.
Как?
Вот так Даже не объясню.
Не люблю показуху, пожала плечами Света, хотела бы сказать еще что-то, но я её поцеловал
Потом был сон. В очередной раз я проснулся, свет бил в глаза, вокруг мелькали медсестры.
Потерпи, родимый, сейчас, ну чуть-чуть! говорит один из них, и я с трудом поворачиваю голову.
На соседней койке парень, собрали его хирурги по кусочкам Уже долго лежит тут, его навещает старушка, вроде и не родственница. Давно смеялся, на поправку даже пошёл, а этой ночью опять стало хуже, губы посинели.
Я отвернулся к стене, закрыл глаза. Не хочу на это смотреть.
Почему тут даже занавесок нет? В кино, сколько таких случаев видел, обязательно есть ширма Я слышу, как его катают куда-то в реанимацию. «Держись там, брат!»
И снова погружаюсь в беспамятство
Света Стоит посреди длинного коридора женская консультация, роддом, не суть важно.
Я беременна, Серёж, говорит она, но почему-то не радуется.
И отлично! Так надо, родная! улыбаюсь, хочу обнять.
Вместе мы были четыре месяца в браке, съездили в отпуск в Абхазию, Свете там вдруг стало нехорошо, на перемену климата списали.
А потом после врача
Серёжа, а плод не жилец Не трогай меня! Не слышишь, что ли? Он не живой! она стоит в том коридоре, на подоконниках горшки с цветами, мимо проходят беременные женщины, смотрят на нас.
Как это не живой? Свет, наверняка ошиблись! На УЗИ такие вещи часто путают. Давай-ка к Колесниковой, она поможет с врачами. Ну поехали! не сдаюсь, не из таких я, чтобы жене под носу сопли вытирать, что придумали: «не живой»
Юля Колесникова теперь работает администратором в частном медцентре, со всеми на короткой ноге.
С нами она общалась редко, обиделась, наверное, что выбрал я Светлану, а не её. Хотя я ничего ей обещать и не собирался.
Бруновы! Ну надо же, случай, улыбается она, вертя в руках карандаш. Какими судьбами?
Юль, не играй, отвечаю, кладу на стойку карточку от банка. Обещала помочь Свет, присядь, вот кресла.
Света не села, смотрела на Юлю теперь ее, казалось, судьба в руках у бывшей подруги.
Юля набрала на трубке какой-то номер:
Да, Игорь Борисович? Приехали, тут стоят. Пропустить вас к врачу? Ага, до связи, смеется. В третий кабинет, врач уже ждет
Игорь Борисович оказался прекрасным специалистом, смотрел Свету трижды, чтобы подтвердить диагноз.
Такое бывает, объяснил он. Это генетический сбой, организм сам прервал развитие. Но вы пара здоровая, уверен, что все получится. Светлана Андреевна, не переживайте! Поддерживал. Моя супруга тоже сильно переживала, чуть не исхудала а теперь два сорванца растут!
Света вытерла слезы, застегнула пуговицы. Всё она понимает.
В тот момент и похолодело между нами. Совсем остыло. Я твердил ерунда, Света плакала, таскала меня и себя по врачам, сдавали анализы Три раза подряд замирание беременности. Советы делать перерыв, переосмыслить, отвлечься.
Как можно отвлечься?! кричала Света. Надо искать причину, бороться, Серёжа! Мы же детей хотим, мечтали! Помнишь?
А я не мечтал, если честно Просто поддерживал Свету в её мечте. Дети будто бы должны быть, само собой так заведено
Встретил я как-то Юлю случайно после очередной ссоры со Светой в метро. Света осталась в кафе, уткнулась в очередное заключение врачей, а мне стало невмоготу вышел.
Куда ты? спросила она тихо.
Проветриться. Езжай сама, бросил я, надел куртку и ушёл.
В вагоне Юля, сияет, с цветами, слегка выпившая. Разговорились, пожаловался я, что Света уже ни себя, ни меня не щадит.
Я уж миллион своих клеток на эти анализы сдал, горько смеюсь. Может, где-то уже бегают маленькие Бруновы из этих «материалов»!
Усмехнулись.
Бедняга, говорит Юля, проводя пальцем по щеке. Конечно, нужно отвлекаться. А может, Светка сама виновата? Она же после десятого класса месяц в больнице лежала, серьезно простыла, так что функции были подорванные тебя просто не предупредила!
Не верю! резко остановился я. Юля столкнулась со мной, чуть не уронила букет.
Ну а зачем ей такое говорить? Тебя не хотела пугать
Чушь, отмахнулся. Но Юля повела к себе «чай, коньяк, праздник – меня повысили!»
Не понимаю как, но оказался у неё в квартире. Выпил, угас.
Вспоминалась ночь со Светой та ещё стеснялась, а я будто исчез. А потом лежали, мечтали, имена выбирали будущим детям
После визита к Колесниковой всё ускорилось. С женой отношения оборвались, к врачам я больше не ходил, обвинял Свету, что сама виновата.
В чём? оторопела она.
Да ни в чём, буркнул я. Ты лечись, а меня оставь в покое. Я здоров как бык, хлопнул по столу и ушёл к Юле.
Всё вроде наладилось с ней жизнь праздник, вечера, поездки, легкая забота. Через год развелись со Светой, когда уже и скрыть измену было невозможно Юля ставила ультиматум.
Детей нет значит, через ЗАГС, ответили в телефонной трубке. Несовершеннолетних нет?
Нет. Светлана аккуратно повесила.
Так вот детей нет, развода ничего не держит. Их отсутствие, это желание и разрушило всю Светину жизнь. Всё с нуля пришлось начинать. Родители живут в Одинцово, но перебиваться к ним не вариант, будут жалеть.
Снова больница. Утро, запах каши и чая с лимоном. Я есть не стал ни сил, ни аппетита.
К вам кто придёт? спросили надо мной.
Открываю глаза передо мной женщина в очках, морщинки у глаз, водянистые голубые глаза.
Жена ведь ваша заходит. Оставим вам еду, может, покормит, буркнули буфетчицы сзади.
Юля мне, конечно, не жена. Не расписаны мы.
Через час пришла Юля, спрятала нос в воротник, поморщилась.
Покормить его надо, но еда остыла вы принесли ему что-то? спросили у неё.
Покормлю, прогудела Юля, взяла тарелку, принюхалась, заглотнула. Съедай, Серёж. Не вкусно, но другого не привезла. Вчера была у Ганатоловых, помнишь Людочку, Стаса? Передают привет! Ох, как же спать хочу! Чего еду мимо рта льёшь? Тошнит?! Сейчас
Юля встала, вытерла руки о медицинский халат и вылетела в коридор.
Там его тошнит! Придите, уберите! донёсся голос.
На следующий день не пришла. Не появилась и через день. Явилась и сообщает:
У врача была.
И что?
Ничего утешительного. Проклятый твой мотоцикл! Сколько денег на реабилитацию надо А мне надо, чтобы ты она осеклась, видя мои сжатые кулаки. Нам надо, чтобы поскорее стал здоровым человеком! Я вот принесла тебе
Поставила на тумбочку пакет с апельсинами и бутылку воды, села, смотрит в окно.
Юль, тяну я, протянул ей руку, хотел согреть пальцы, Не переживай, прорвёмся. Да, я дурак, да не надо было Но ты радовалась, говорила молодец, теперь мой! Ну, или случилось что? На работе? Я же предупреждал возьми отпуск! Меня выпишут скоро!
А выпишут поедешь к Светке. А я в отпуск, на море, закончила за меня Юля. Тут не поговорить нормально. Не устраивай сцен, хватит! Больница, «утки», стулья Я не могу! Объясню потом.
Вот так дела промычал сосед по палате, рабочий-строитель. Извините, барышня, мы бы вышли, да сами не можем
Юля посмотрела на катетер под его одеялом и скривилась. Её всё тут мутило запах, чужие тела, звуки каталок. Она навещала меня, и сразу домой, в душ, намылится, духи всё равно, кажется, в волосах остался запах больничный. Ужас!
Ужаснее было видеть меня таким почти обездвиженным, серым лицом, лежачего, нуждающегося в уходе, мазях, уколах
А я ведь, бывало, был красавец! Юля гордилась, что победила Свету.
И всё же не спрашивала она, возьмёт ли меня бывшая обратно. Просто привезёт, легче ведь пусть у бывшей и живу!
У родителей и своих забот хватает, мать с сердцем, отец язвенник. Да и жалко им меня, а Юля, дескать, гуманист! О всех подумала.
Коляска едва протиснулась в лифт. К счастью, за три месяца до того установили пандус у дома.
Видишь, как вовремя! и хохочет Юля. Сереж, пойми: мне нужно дальше жить! Эй, женщина! Чего вы лезете, инвалид у меня тут! огрызнулась она на соседку.
Если б я здоровье потерял «на боевом посту», так сказать это было бы почётно, выплаты бы шли, а так просто ещё одна авария.
Сергей? Как же вы а к Свете?
Много будете знать быстро состаритесь! огрызнулась Юля.
Юля, хватит! рыкнул я и до боли сжал подлокотники кресла.
Вы мне не хамите, обиделась соседка. Серёжа, а Светы нет, она
Но двери лифта закрылись.
Ключ от Светиной квартиры остался. Сам не поменяла замки дура
Заезжаем усмехнулась Колесникова.
Я тебя ненавижу! выдохнул я. Предательница! Калека не нужен?! Будь ты проклята!
Плевал от бессилия. В туалет не сходить, пить хочется, таблетки пора но самому едва удаётся что-либо.
Да пошёл ты! бросила Юля, поставила сумку на пол и хлопнула дверью
Я так и остался сидеть в кресле посреди комнаты. Янтарная картина на стене в Крыму купили. Света не выкинула.
Всё на местах мебель, открытки, диски, большой кактус «Семён Семёныч», чуть не угробленный моим поливом.
А вот теперь кто хуже: он или я? Похоже, я проиграл.
Живёт ли тут ещё Света? Воды нет, газ отключён. Уехала? Телефон бы найти…
Телефон с трудом достал, уронил не поднять.
Чёрт, чёрт, чёрт! зашипел я и заплакал.
От боли телесной и душевной, от страха, от беспомощности.
Света ворвалась в квартиру поздно ночью, прилетела прямиком с командировки. Соседка позвонила пожалела Серёжу, мол, лежит.
Осторожно проходит по прихожей, натыкается на сумки, включает свет. В луне стоит коляска, а в ней я. Так и сдают неугодных: детей возвращают в детдом, котов в приют, а меня вот назад.
Жить было тяжело, очень тяжело. Я упрямился, хотел сбежать, сниму сиделку. Я не обуза! Но
Послушай, Света садится напротив, наливает два кофе. Ты поправишься, тогда и уедешь. Это не подачка, не жалость. Мы будто бы не чужие. Ну зачем тебе сиделка? Мама твоя потом с ума будет сходить, постоянно мотаться в Москву. Надо тебе такое? Лучше уж остаться здесь. Я нашла тебе реабилитолога Митя Лосев, на год старше был. Классный парень, хорошо, что в медицину подался. Завтра приедет, посмотрит, что и как. Платно, разумеется. Так что шевели кубышку! Всё?
Я бы мог гордо отказаться, укатить. Но страшно остаться один на один со своим житьём-бытьём.
Разве Свете не страшно было тогда, когда я ушёл? А теперь у нас общее дело: я выкарабкаться, она помочь. Были партнёрами по беде.
Света не нянчилась со мной, заставляла участвовать в быту, учить французский язык, вспомнить юриспруденцию устроиться онлайн работать, пройти повышение квалификации.
О себе рассказывала мало, иногда уходила в другую комнату поговорить по телефону.
А я ждал, когда появится сила. Когда вернётся свобода.
Это случилось раньше, чем ожидал. Дмитрий Лосев не щадил меня через пару месяцев я медленно ходил по квартире, а к лету вышел в цветочный, купил букет Свете. Мог бы через интернет, но важнее самому.
Цветы полетели в окно, Света заплакала, велела убираться.
Я кивнул, но подошёл и крепко её обнял.
Спасибо тебе, Светуля Прости, если сможешь. Я тебя люблю. Дай ещё шанс.
Правильней было бы выгнать остаться просто партнёрами. Но одиночества уже не было. Решение пришло само. Можно идти дальше вместе не думая, кто что скажет, просто встречать рассветы и вечера вдвоём.
Ну и как, с инвалидом тяжело? клацнула Юля встретив меня и Свету с коляской у магазина.
С каким инвалидом? Все тут здоровы. Денис Сергеевич подтвердит, кивнула Света на малыша в люльке. У меня времени нет, Серёжу в мэрию отвозить! и уверенно повела коляску к выходу.
Что?! Он у тебя теперь в мэрии? А между прочим, я в больнице за ним ухаживала! кричит Юля.
Спасибо тебе, Юля. Ты настоящий друг, улыбнулась Света. Передам Серёже, что ты рада.
Вечером Юля поехала в ресторан, потом были танцы и очередная бессмысленная ночь. Мужчина называл её «заей» да «малышкой», а она отворачивалась сердце-то пусто. Позвонила мне, я не отвечу. Она прошлое.
Я не выдержала бы, мам Я не могу видеть больных! плакала Юля дома ночью.
Всё правильно, дочка. Хватит нам таких болезных, ты себе ещё найдёшь целого, здорового, гладила её мать по плечу. Вот погляди, мать-ехидна по телевизору своего больного ребёнка бросила, я бы таких судила!
Юля смотрела заплаканными глазами. Страшно жить. Грустно. И одинокоА жизнь шла дальше, чуть звеня простыми радостями. Я учился по-новому открывать двери, носить чай одной рукой, покупать для Светы конфеты только теперь не путая вкусы.
Света обнимала Деню перед сном и тихо смеялась над его корявыми «папа», когда он ко мне тянулся карамельными пальцами. Иногда она ставила чайник с такой сосредоточенностью, будто всё счастье нашего дома в этих несколько минут между кипением воды и первыми бульканьями её смеха.
В окно по весне стучалась сирень, с улицы доносились крики детворы и аромат сжённой травы. Боль возвращалась, но теперь она была не наказанием, а напоминанием: ты жив. Ты вышел из ситуации калекой, а стал человеком с выбором.
Я расставлял акценты иначе: радовался за тех, кто мог уйти, и за себя за то, что остался.
Однажды вечером, когда реабилитаций уже не нужно было, а коляска стала складом для покупок, я поднял к Свете взгляд, полный тихой веры:
Ты ведь знала, что прощать значит любить?
Я знала, ответила она, гладя Деню по волосам. А ты знал, что иногда второй шанс самый честный?
Мы смеялись, тянули время, не боялись больше одиночества.
Потому что судьба Брунова всё же осталась не приговором, а наградой за упрямство, за боль, за умение в конце концов выбрать то, что важнее всего: оставить гордость за дверью и впустить домой простое и чистое счастье.
