Любить, как раз научишься
Я, Артем, стоял на обочине старой просёлочной дороги возле родной деревни под Тулой, щурясь на жарком июльском солнце. На лоб надвинул потрёпанную кепку, а сам глаз не мог оторвать от женщины, что уверенно шагала мне навстречу. Шла она босиком по растрескавшейся от жары дороге, прямо и гордо, будто не замечая одиночества. В каждой руке по ведру с чистой колодезной водой.
«Помочь бы… мелькнула в голове мысль. Да с такой попробуй-ка подступи, кабы обожжёшься!». Хотя я и не робкого десятка был женщин знал, в жизни помотал, поработал почти во всех уголках России Волгоград, Ростов, Питер. Но чтобы с такой бабой… Тут уж смелости не хватало.
Жизнь у меня сложилась неспокойная взрослил я себя сам, мать рано померла, отец вечно на заводе, а то и на селе пропадал. Тётка Даша, одноглазая, из тех, что живут по старинке: чтоб накормлен, напоит, и ладно. А как школу восьмилетку закончил сам по себе, ещё и следить за бабкой начал, к тому времени она почти ослепла, а я пропадал где угодно.
Потому, видать, всегда меня к женщинам тянуло к тем, что волевые, сильные, живые огнём. Такую встречал первый раз Варвара. Она тут вдовой осталась, мужа потеряла рано того в землю приняли, и сын у неё рос смышленый. Говорили разное: кто с уважением, кто с завистью, мол, варит, строит, управляется будто мужик. А иная соседка шепчет дескать, характер у Варьки тяжёлый, мужика за себя не держит, а без мужика всё ж не может.
Варвара слухам не внимала. «Встречу своего не пожалею любви, с мою буду любить!» так улыбалась, когда подмечала разговоры.
…В тот раз я хотел воды попросить не знал, как из себя слово выдавить, только закашлялся в пыльную ладонь. Варя подошла, взгляд снисходительный, но тёплый:
Что замялся? Ведро помочь донеси покормлю, со двора ты? С дорожных, что новое шоссе строят?
Улыбнулась, а я словно заледенел руки затряслись от напора её взгляда.
«Вот она, настоящая хозяйка. С такой бы я всю жизнь прожил», мелькнуло у меня.
В дом позвала, сразу доверие проявила: стол накрыла, картошку с печи подала, хлеб всё как положено. Спросила строго: «Как звать тебя?» «Артём», ответил я, всполошился, руки мыть кинулся, почём зря умывался, а грязь всё не оттиралась.
Трубочист, хохотнула Варя. Да есть у нас баня, ототремся!..
Покормили меня на славу: картошка с укропчиком, квас, домашние пироги… А я, небогат на добрые слова, только промычал вкусно, мол. Да главное по-домашнему.
Вечером Варя подозвала: «Баню затопи, после работы возле меня попаримся» и дверь указала иди, мол, до вечера вольный. Сын её, Илья, со щенками возился, ко мне с интересом приглядывался: мол, что за гость маму заманил?
…Остался я у Варвары. Из бригады уволился, расчёт получил, пару тысяч гривен сунул в карман (уж деревня наша тогда была почти под Черниговом граница рядом, вот и платить в колхозе начали гривнами, не рублями). Варя смеялась в ответ бабам, которые попрекали: рано, мол, себе мужика пустила народ ещё не пригляделся.
Вы лучше свою зависть банькой залейте, да мою слаще не найти! огрызалась Варя.
А я всё за ней бегал, ведра помогал носить, по хозяйству старался. Хотя крики, указания через день: «Ты где топор уволок? Почему в сапогах в дом лезешь?! Снега навалило чистить давай! В сенях нагадил убирай!». Кто другой давно ушёл бы, а мне нравилось привычное дело. От этих ворчаний внутри жар вспыхивал, не пугал меня женский нрав. Да и ради сына принять парня как родного, научить мастерству, сдружиться через совместные прогулки и разговоры.
Илья горланит: «Мама, не бойся, Артем крепкий, могучий!»
Варвара командовала, но в редкие вечера умела становиться ласковой за руку возьмёт, в глаза глянёт: «Ты у меня сильный, всё стерпишь таким и надо быть рядом».
Месяцы шли, я работал, уважение зарабатывал, даже премию заработал председатель, Юрий Степанович, дал пятьсот гривен: «В город поедешь, Варе гостинцев купишь. Там заодно на курсы загляни, учиться надо, чтоб мужиком стать».
Я у дома задержался, жене рассказал. Варя улыбкой ответила: «Поезжай, роста жду. Не хочу за обывателя быть, мне крепкое плечо рядом надо. А то разлюблю!». Я понял тогда она ценит не только сильные руки, но и ум, и терпение.
Вернулся с курсов, сыну машинку игрушечную привёз, Варваре отрез на платье красивое, думал порадовать.
Хороший, но тесноватый купил, Артём, подколола она. Коляску бы лучше присмотрел нам пополнение светит.
Чуть дыхание не перехватило. Рад, но и страшно мужиком быть полнее.
Живот тяжёлый дался Варе трудно. Чем дальше, тем чаще мы ругались, и я всё боялся выдержу ли. Но устоял, не бросил, всё принимал и обиды, и слёзы, и страхи.
Когда из роддома Варя вернулась с малышкой Даренкой и с Ильёй, шепнула мне за ужином: «Семья это крепко. Спасибо, что встретил…». Тогда в груди разлился тёплый свет не зря всю жизнь блуждал по чужим дорогам.
Вместе дом отстроили: крепкий, с резными наличниками, с фигурной калиткой, крыша добротная жарко, чисто, уютно. Варчунья стала мягче, из нужды ворчать стала почти в шутку: «Ну, Артём, опять сено в сенях раскидал, всё ты у меня неряха». А у самой смех в голосе.
Дети повзрослели: Илья на учебу в Киев, Даренка в Петербург, письма шлют, а мне с Варей вдруг стало пусто. Без шумных ужинов, без суеты и смеха, дом стих. Слов мало по утрам парой слов переброшимся, вечерами будто говорим, но тоску из сердца не выгонишь.
Соседки шепчутся: «Варвара-то наша совсем поникла, не рычит на своего, смирела». А другая добавляет с ехидцей: «Вот теперь и Артём наш за жениха сойдёт, гляди кто-нибудь уведёт». Да я и не слушал.
Варя видит, что годы не радуют: то бусики нацепит перед зеркалом, то пудрой щёки припудрит, руки затевают пирог, а не доволен злится, не нравится. Меня обижать стала: «Развалюха, всё из рук валится, да и мужик ты никакой!».
Ну, думаю, потерплю мой человек. Любовь, что же терпит всё. Однажды до того разошлась, что выгнала меня во двор, а после хлопнула калиткой, ушёл я с соседом, уехал.
А она дома места не находила, ждала, думала, что вернусь к вечеру. Не вернулся. Дошло до неё ушёл. Сосед Михаил Павлович сообщил: «Не было тебе, Варвара, легче жить с ним, чем без него».
Стулилась, стала сама себе противна, рыдала но самоуверенность не давала покоя. Как же сама виновата! Признаваться стыдно.
Я прислал ей письмо с адресом в посёлке под Черниговом. Она перебрала вещи, приехала худющая, в сером плаще, с дорожной сумкой, тоска на лице, чуть живая.
Ты зачем приехала, Варя? я уставился на неё, не зная, что сказать, злился и на себя, и на неё. А она в слезах: «Не нужны мне твои деньги, не нужен ты мне больше пусть так и будет».
Ладно. Только деткам скажи, что любить ты не научилась, только власть держать умеешь. Я старался не вышло. Всё, прощай, нам больше не по пути.
Отвернулся, ушёл в свою новую жизнь. Она вернулась в деревню, забралась под мой старый тулуп, не ела, не спала, только рыдала ночью.
Дети приезжали, гнали к врачу, уговаривали Варя не слушала. Я тоже понял без неё не могу.
Однажды пришёл: «Варвара! Каши свари, поесть хочется! Дров натаскаю, птицу покормлю, дом промёрз согрею. Давай, собирайся!».
Варя схватила меня за руку, расплакалась как девчонка. Я её к сердцу прижал: «Ну что ты, моя огневушка. Не уйду больше никуда, пусть все вороги знают, что плечо твоё мне крепче всего».
С той поры живём вместе, снова слышу ворчание, подрумянившее жизнь. Теперь вечером тихо благодарит: «Прости за всё!» и я прощаю, ведь без того ни один мужик не прожил бы с такой.
Главное ведь научиться любить, как умеется. Я вот понял: любовь не только шёпот на ухо в юности, но и привычка, и забота, и прощение, даже когда трудно. Потеряешь, ценить начинаешь. Научишься любить совсем по-другому жить станешь.
В жизни моей научился я прощать, терпеть и радоваться мелочам, ведь только так держится семья, и понять это можно только, когда потеряешь тепло родного сердца.
