Виновато чудовище
Чудовище сквозь зубы шипит мама и сверлит нелюбимую дочь ледяным взглядом, на мою голову же такое наказание! Ты не ребёнок, а беда одна. Из-за тебя вся жизнь моя пошла прахом она обрывает фразу, резким движением поднимает ладонь. Тяжёлая, натруженная рука глухо ударяет в упрямое плечо Варвары, и та, отлетев, держится за ушибленное место, но по-прежнему смотрит прямо бесстрашно и хищно.
Когда куницу загоняют в угол, страха в ней не увидишь наоборот, она кидается агрессивно, сколько сил хватит. Природа вложила в неё железный дух и волю к победе. Не всем достаётся такая закваска. Варвара именно такова боец с рождения.
С малого возраста она не знала, что такое материнская забота или доброе слово, не понимала, каково быть кому-то нужной. Вот стоит у стены, сверкая зубами ещё совсем маленькая, шестилетняя, с двумя неаккуратными хвостиками. Никто никогда ею и не интересовался словно вся вселенная стремилась доказать ей: она лишняя, исчезни, не надо тебя никому
А она сражается. Воюет с главной противницей матерью. Детская кожа её, будто панцирь слова и пощёчины отскакивают, но даже этот панцирь не всё выдерживает, вздуваются на нём синяки… Ведь, сколько бы ни защищалась Варя, она всё-таки маленький забитый куничонок. Но если агрессия куницы это инстинкт, то у Вари она маска, тяжёлая резина, скрывающая испуганного ребёнка, мечтающего о ласке. Вот только тот, кто смог бы достать до её настоящего Я, не появлялся. Был только холод материнской фигуры.
Чего на меня волком уставилась?! Убирайся, пока я… кричит мать. Но Варя не двигается ни на шаг хоть ты убей, не прогнёшь. Такая натура не сдаваться.
Надо тебе иди, я тут постою! отчаянно отвечает она.
Ах ты наглая… зараза!
Сама ты зараза!
Начинаются визги во рту у матери появляется злая пена. Крики отражаются эхом от стен,, будто пинают Варвару в спину.
Это видано? На работе меня чуть ли не каждый механик уважает, а дома мелкая шваль ни во что не ставит! Думаешь, не вижу, как ты меня ненавидишь? мать подходить ближе, и Варвара ощущает запах дешёвой “Красной Москвы” и вчерашнего борща. Из-за тебя жизнь вся насмарку кто замуж возьмёт бабу с такой обузой?!
Лёгкая, но острая рука хлещет по плечу, спина покрывается колючими хлопками. Варя сжимает губы. Не закричит. Не даст повода злорадствовать. Стоит, как гвоздь.
Хоть убей не согнёшь, с яростью сипит мать, чудовище бессовестное!
Варя поднимает глаза и прямо смотрит:
Здесь чудовище только ты.
Мамин голос никогда не знал нежности. Грубый, режущий ухо, чужой, как зимнее железо, к которому не хочется прикасаться.
“Варя!” по одному этому звуку она уже узнаёт: все плохо. Всегда что-то не так.
За каждую провинность: разлитый чай, неубранные игрушки, громкое дыхание. Или просто за одно существование. И тогда начиналось.
Мама выходила из себя мгновенно: пять минут назад ещё болтала по телефону а вот уже размахивает рукой, метается по кухне, хватает щётку или ремень. Варя прячет голову, а в голове гремит:
“Дурочка! Чудовище! Нахрена я тебя родила?”
Эти слова падали, как острые камешки, ранки уже не болят, просто осыпаются к ногам, а мать еще пуще бесится, что не получается выбить из дочери слёз.
Варя была единственной, на ком мама могла сорвать накопившееся: начальник укусил дома на дочке отыгралась. Безоружная, маленькая, Варя стала вечной мишенью причиной всего, что не сложилось в жизни матери.
Варя рано поняла: слёзы не помогут.
Уже в пять лет она научилась защищаться, перестав подставлять щёку. Становилась всё колючей, иглой отвечала упрямством, появилось собственное мнение. Мать это взбешивало ещё сильнее.
“Чудо-юдо! Выкидыш!” всё чаще слышалось.
После очередной бури Варя уходила в свою каморку, садилась на кровать и смотрела в потолок так долго, что глаза сами наливались влагой.
Но не плакала.
Давно не плакала.
Иногда доставала фотографию, вытащенную украдкой из семейного альбома. Когда-то мама с равнодушием показывала: “Это ты маленькая, с бабушкой и дедом”. На снимке добрая бабушка тёпло обнимала девочку на руках, а дед подавал руку.
В каком-то прошлом её любили. Варя не помнила этих людей бабушка с дедом погибли при взрыве бытового газа в доме по соседству, а Варя случайно не была тогда рядом. С ними ушло всё тепло.
С тех пор она никому больше не была нужна. Это понимание приходило долго как осенний лист падает, незаметно, но неумолимо. Капля за каплей: ни с одним днём рождения, ни с одним криком “мам, смотри”, ни с одним вечером у окна.
Мама всегда была занята. Не просто занята она принадлежала усталости и раздражению, которые приносила домой, как тяжёлый мешок на плечах. Домой входила злой, рукава засучены, глаза налиты. Варя знала: сейчас начнётся.
Однажды мать сорвалась крайне несправедливо. Варю охватил аффект она вбежала на кухню с твёрдой решимостью оборониться так, чтобы её больше не тронули. Открыла ящик, пальцы нащупали холодную рукоять ножа. В ушах гремели материнские вопли, на плече алело пятно.
“Чудовище! Неваляшка! Наказание божье!”
Металлический блеск ножа в свету лампы. Варя поднесла остриё к ладони. Первый порез неглубокий, лицо раскраснелось от страха и смятения. Второй глубже. Мгновенно проступила алая кровь, она бежала по пальцам до пола. Варя переложила нож в другую руку и повторила то же самое с другой ладошкой.
Она вышла в коридор, разжав пальцы, сквозь них капала кровь. В глазах сверкало безумие. Мать сидела на диване с сигаретой, вдруг увидела дочь и выронила окурок на ковёр.
Ты что…
Варя остановилась. Нож со звоном упал у ног. Она произнесла ровно:
Ещё раз тронешь меня зарежусь.
Мать побледнела, впервые в жизни глаза её стали круглыми, испуганными:
Ты и правда больная… чудовище…
Но с того дня руки матери больше не поднимались ударить. Она бросала взгляды на Варварыны ладони там теперь были четыре тонких белых шрама. Мать стискивала зубы.
Несносная…
Но отворачивалась.
А Варя сжимала кулаки и чувствовала: иногда надо стать страшнее мучителя, чтобы выжить.
Так длилось до семи лет, пока в их жизни не появился дядя Саша.
Мать представила его так:
Это моя дочь Варя. Моё несчастье. Ну что, первая мужика увидела? Хватит глазеть дуй в комнату.
Дядя Саша ничего не ответил, только смущённо улыбнулся, перекладывая коробку, обвязанную бечёвкой, из руки в руку.
Когда мама ушла на кухню, он негромко постучал к Варе.
Познакомимся по-нормальному?
Варя заметила: у него высокий, светлый лоб и открытый, добрый взгляд, а в улыбке глубокие носогубные складки. Он часто улыбался. Сел на пол, изучал скромную комнату. Был чем-то расстроен может, ободранными обоями, а может, сломанной куклой Но когда посмотрел на Варю, в глазах стало тепло, будто зажглись фонари.
Как тебе школа? Первый класс нравится?
Да.
А учительница хорошая?
Нет. Кричит на всех.
Ну ты знай, обидят скажи мне, ладно?
Варя кивнула, ошарашенная вниманием. Её душа впервые услышала иной мотив защиту, участие, и внутри что-то дрогнуло Панцирь дал первую трещину.
Позвали к столу.
Без тебя торт есть не будем! Самой хорошей девочке самый большой кусок!
И правда, Варя получила розочку из крема. Мама была недовольна.
С тех пор с появлением дяди Саши дом стал тише. Мама меньше кричит. Дядя Саша каждый вечер спрашивает:
Как дела, чемпион?
Он учит её забивать гвозди и чинить велосипед, сам купил обои и поклеил ей новую комнату, приносит самые большие яблоки с рынка, выращивают головастиков в банке, делает рогатку из ветки и несколько белых фигурок для коллекции. Запретил маме говорить “чудовище”, и как-то раз, когда Варя попросила у мамы оставить пятёрку на лимонад, мама за своё. Но дядя Саша оказался рядом и услышал.
Я ведь тебя просил?
Это мой ребёнок, что хочу, то и делаю!
Тогда я ухожу.
Не уходи! Варя в слёзы; впервые мама видит, как ревёт дочь, но эти слёзы уже не о ней.
Дядя Саша успокаивает, прижимает к себе, и Варя, задыхаясь от рыданий: “Не уходи, прошу!” Он обещает остаться. На следующий день он приносит мешочек с пятирублёвыми монетами “На лимонад хватит!”
С тех пор панциря у Варвары не стало рассыпался. Она свернулась калачиком на плечах большого доброго человека и знала: здесь её никто не тронет.
Дядя Саша подарил ей главное свою любовь. А когда другие дети дразнили за неровные уши, он обещал, что она вырастет красавицей. Он подарил ей счастливое детство.
Жили они вместе недолго всего восемь лет. Потом характер у мамы взял своё, и дядя Саша, устав бороться, ушёл.
Прости, Варя, не могу больше Ты большая, должна понять.
Мир снова рухнул. Мама опять стала срывать зло на Варе, мечтая, чтоб она поскорей ушла. Варя, поступив в училище на швею, сбежала в общагу, лишь бы не дома.
Училась, подрабатывала в столовой, денег хватало впритык. Вышла рано замуж за мальчишку с параллели не из-за любви, просто чтобы вырваться из дому. Брак быстро распался, но дал понять: рядом ей нужен сильный человек, чтобы оба вместе могли выдерживать удары судьбы.
Но такого долго не встречалось.
Варя работала в ателье, тянула съёмную комнату, ничего не ждала от судьбы.
И вот однажды в мастерскую заходит он широкий лоб, честные глаза, ни тени лукавства. Варю бросило в прошлое так напоминал он дядю Сашу
Мне бы брюки подшить, сказал он.
Завтра заберёте, буркнула Варя.
Но он не ушёл, задержался у выкроек.
Красиво. Ваши работы?
Она молчит.
Я Сергей, представился он. А вы?
Варя.
Варя будто погладил.
Сердце сжалось именно так произносил её имя дядя Саша.
Это была настоящая любовь. Вместе построили дом, выросли дети. Кирпичи клали сами, учились друг у друга всему новому.
Ты умеешь всё! смеялся Сергей.
Жизнь заставила, отвечала Варя.
Она всегда помнила человека, который однажды спас ей жизнь дал любовь, научил верить, подарил мир, где можно быть собой.
Когда появились соцсети, Варя решила найти дядю Сашу. Сердце ёкнуло при виде фотографий тот же лоб, та же улыбка, пусть серебро легло на виски. Сразу написала:
«Здравствуйте, дядя Саша! Это Варя. Мы жили вместе восемь лет. Помните яблоки, белых медведей, значит тортики с кремом? Вы подарили мне детство»
Ответ не заставил ждать:
«Варвара! Конечно помню. Плохо вижу позвони!»
Он дал номер. Взял трубку сразу ждал.
Три часа они разговаривали дядя Саша рассказал всё: ездил работать на Север, женился, детей не получилось, жена умерла. Про Варю всегда помнил, молился за неё.
Никогда тебя не забывал. После тебя другие дети не интересовали Рад был тебе помочь.
Он невзначай признался чувствует себя очень одиноким.
Приезжайте к нам, познакомьтесь с дочками! выдохнула Варя. Очень жду вас
Обязательно приеду, пообещал он.
К приезду Варя готовилась как к светлому празднику: пекла пироги с вишней те самые, детские, мыла окна, чтобы солнце залило весь дом.
Мама, кто это дядя на фото? спрашивала старшая дочка.
Человек, который был для меня всем миром, отвечала Варя.
Сергей лишь улыбался:
Не видел тебя никогда такой оживлённой.
Он Варя задумалась, протирая подоконник, самый первый поверил, что я не чудовище. И сам меня в этом убедил
Дядя Саша приехал в пятницу. На вокзале Варя с дочками встречали его: приятный, седеющий, чуть согбённый, но всё такой же добрый, с открытым взглядом, с коробкой в руках, перевязанной бечёвкой.
Для вас, сказал он девочкам, ваша мама в детстве такие же любила.
В коробке были крупные, яркие яблоки. А ещё белый игрушечный медведь, не тот, а новый, но всё равно любимый.
Варя бросилась его обнимать, как когда-то в детстве.
Я так долго хотела вас найти
А я тебя не терял, ответил он, погладив по макушке. Просто ждал, когда позовёшь.
Вечером они сидели одни на диване Варя уткнулась лбом в плечо дяди Саши, он, обнимая, склонил подбородок ей на затылок. Теперь уже он был маленьким, нуждающимся в заботе, и Варя нежно защищала его добрыми руками. Теперь она выросла, стала сильной и настоящей благодаря ему. Она умеет любить, умеет быть командой и отдаёт этот долг долг простой человеческой любви.
Жизнь наконец замкнула круг.
