Горжетка
Вспоминаю теперь, как будто это всё было в иной, прошлой жизни, когда ещё существовала в самом сердце Киева тот самый наш меховой магазин «Горжетка». Как сейчас вижу, как Зоя Семёновна Прокофьева, грузная, малиновая от утренней жары женщина в красной блузе, молча пересекала зал магазина после всех. Она на ходу сбрасывала шаль, тяжело дышала и прохаживалась между рядами развешанных дублёнок и шуб, чуть задевая локтями меха и не обращая внимания на остатки дождя на рукаве, ведь сил было в обрез дойти бы до старого стула у дверей служебного помещения. Охранник Вадик вставал «по стойке смирно», манерно поправлял воротничок, как будто перед комиссаром, а не просто коллегой, маша ей рукой и робко улыбается.
Доброго утречка, Зоя Семёновна, кланялся он.
Привет, Вадик, устало выдыхала она и тут же окидывала взглядом девушек-продавцов, расставленных по залу словно маки на весеннем поле.
Все в одинаковых алых блузках и строгих чёрных юбках. Я до сих пор помню, как Зоя Семёновна недовольно ворчала на прошлом летучем собрании:
Ну зачем этот красный? Пёстрит от него в глазах! Что у нас, демонстрация на Крещатике?
Администратор Надежда же только плечами пожимала:
Так хоть нас видно сразу, покупатели не будут искать глазами по залу. Белый верх и чёрный низ скучно, а так интересней, по-киевскому ярко!
Зою Семёновну переубедить не удалось. Красная блуза делала её громадной, а багровый румянец становился ещё виднее. Но что поделать корпоративная дисциплина, как водится в украинских магазинах, без ропота не обходится.
Зоя Семёновна, чайку выпейте, ромашковый! звала из угла тихая женщина с худыми руками, Нина, с причёской под ёжика, вечно мёрзнущая. С ней работала и её сестра Валя обе низенькие, осторожные, юрко перемещались меж вешалок, часто совсем незаметные за массивными шубами.
Спасибо, Нина. Меня и так заливает, вы бы ещё чаю подлили, совсем разнесёт, как тот Днепр весной, хмыкала Зоя, направляясь к своему креслу.
Тяжело снимая пальто, колдуя над пуговицами, грузно садилась, распластовывая пухлые ноги в чулках. Лицо красное, волосы растрёпаны, глаза усталые, но зоркие.
Машенька, помоги сапоги стянуть, не нагнусь, сипло подзывала она плечистую, бойкую женщину Марию Львовну.
Маша мгновенно вскакивала, всё замечая в зале, молниями расстёгивала обувь, поправляла галстук Зое Семёновне, вытирала неуловимую ниточку на её блузе, и снова срывалась по работам ведь каждый покупатель на вес золота.
Может, водички? сочувственно спрашивала.
Да всё вы поете, поите… Трещу и так, как бы не лопнуть, качала головой Зоя, едва отдышавшись. Вон твои за норкой смотрят, идите. А я тут пока оклемаюсь.
Народ в магазине в будний день был редкий основной наплыв, как водится в таких местах, к вечеру. Придут модницы с пузатыми кошельками и их сушёные монахини-блондинки. И всё Зоя Семёновна удивлялась, что стало с модой: почему богатые дамы все перекрашиваются под пепельных, будто пелена какая на глаза легла.
Давным-давно, когда и у Зои Семёновны глаза были ещё не тускло-серые, а васильково-синие, она тоже промчалась в модную блондинку, чтобы порадовать мужа. Но Леня не оценил лишь хмыкнул, закрылся бумагами и с тех пор они так и остались чужими.
Понурые мысли Зои Семёновны оборвал внезапный грохот из служебки вихрем вылетела молодая девица в алой блузе новая, видно, стажёрка. Огрызалась в телефон, жаловалась матери, что «тут кошмар, не останусь!».
Поосторожнее, девочка. Много тут старых, а тебя ещё уму-разума учить, бурно прокашлялась Зоя.
На полу расселись Работать надо в торговом зале, а не прятаться! дерзко откликнулась девушка и вновь уткнулась в мобильник.
Мария Львовна пожала плечами:
Это Танюша Римова. Надежда вчера предупреждала, что девочку устроим по знакомству. Соседка Надина, бабушка её притащила говорит, жить надо на что-то.
Зоя Семёновна только руками развела. Такие девицы порой появлялись, да не каждый задерживался тут ведь житьем-бытьём непросто.
А продавцы в «Горжетке» действительно старшее поколение, каждая с историей: пенсии мизерные, дети разлетелись, помощи ждать неоткуда. Вот и трудятся, при галстуках, в тридцать два зуба улыбаясь, разбирают меха: кто за коттедж платит, кто кредит в гривнах.
Мария Львовна усмехнулась:
Ну и что тебе дома делать? Тут хоть дело, словно в Думе день присутствия. Шуба твоя, как трон: тесновата, но держишься!
Между тем, Таня вся злая металась по залу: жизнь изменилась после отцовского скандала. Когда-то они жили в достатке машины, платья, полномордые ужины под серебряную ложку. Отец блистал, хранил доллары и пистолет в сейфе. Но однажды пришли люди с удостоверениями, забрали всё подчистую и деньги, и папу. Мама рыдала, бабушка пообещала, что на шею купи не посадит устроит внучку в меховой и пусть теперь сама себе заработает.
Старая бабка настоящая киевлянка, жёсткая. Пальцем грозила:
Жить любишь? Работать научись! Поядали тут, как на базаре, а теперь гнусь снимай, да и вперёд!
Тане работа в магазине казалась мукой. Её толкали: иди, предлагай шубы, волк ноги кормит! Но для неё всё в мехах привычно было примерить самой да фукнуть, что «старческое». Про фасоны, лекало и всему, что надо знать продавцу, понятия не имела.
Попалась клиентка тотчас всплыла давняя знакомая семьи, Галя Борисенко. Высмеяла Танькино «падение с высот», напомнила про суд над отцом, язвительно улыбалась. Таня едва не расплакалась. В такие минуты, не будь рядом Зои Семёновны, совсем бы пропала.
Но Зоя громоздкой своей тенью заслонила махровую клиентку:
Позвольте, барышни, я вас обслужу. К вашему лицу что-то из той коллекции, пожалуй эксклюзив! А Тане отдохнуть надо, первый день всё же
Клиентка мигом переключилась с враждебности на интерес и пошла выбирать шубу, а Таню Зоя отправила привести себя в порядок.
Вот в чём была вся суть Зоя Семёновна в жизни выручала не по инструкции: и Нину, и Машу, и Валиных пристраивала, работа давала и совет. Всех выслушивала, помогала, худо-бедно тянула их на себе. Даже охранника Вадика того подобрала однажды на остановке, когда тот чуть не под поезд бросился. Устроила в магазин, кормила, одевала, пока на ноги не поставила.
И вот такими и держался магазин ни фасадом киевским, ни вывеской, а этими женщинами, что пережили и войны, и безденежье, и предательство, но скупой лаской друг друга скрепляли вновь.
Когда у Зои Семёновны здоровье сдало, ушла с поста управляющей врачи просили на больничный, но она не смогла. Дома холодно, скучно, а в «Горжетке» жизнь, люди, постоянное движение, всё родное. Работала до последнего сколько хватало сердца да духа.
Перед самым Новым годом неожиданно сгорел их магазин. Все и Вадик, и Маша, и Надежда собрались на месте пожара, смотрели, как исчезает их мир, пахнущий старыми мехами, и прощались. Но Зоя сказала только:
Всё, девочки. Значит закончилась наша сказка. Пора дальше
Через пару дней Зоя Семёновна угодила в больницу сердечко, почки, всё навалилось. Ни жаловаться, ни звать не хотела никого. Но пришла Таня принесла фрукты, сок, цветы.
Не гони меня, улыбалась она, помогая Зое подняться с койки. Я в новый магазин устроилась, папу обещают выпустить, в институт вернулась, жизнь понемногу налаживается. Только вас всё равно не хватает.
И посмеялись как раньше, в «Горжетке». Потом пришла весна, пошёл слух, что откроют новый бутик и позовут старую гвардию: и Нину, и Машу, и даже Таню. Зою Семёновну пригласили консультантом ради уважения и тепла, с которым она спасала людей в трудные годы.
Теперь мы иногда собираемся вместе: Зоя Семёновна после больницы занялась плаванием, Таня готовит к сессии, а Маша как всегда заботится обо всех. Бабушка Тани угощает варениками и поёт украинские застольные. Берёшь чашку чая, смотришь на них и понимаешь: сила этих женщин не в мехах, а внутри. Не даром столько лет называли магазин «Горжеткой». Но мы теперь знаем, что сами не горжетки, не украшения на чужое плечо, а люди, что умеют держать друг друга, когда иначе никак.
За окнами быстрый вечерний Киев с инеем во дворе, а на душе тихая благодарность: всё не зря было. Пока мы рядом, нам тепло.
