Слушай, ты не поверишь, что вчера у нас во дворе творилось! Вот думаю, если не расскажу ни за что не поймёшь всю эту абсурдную дачную эпопею.
Короче, Петенька, наш подрастающий лихач, воротился домой, да так, что полдеревни услышало с грохотом захлопнул старую калитку, заскрипевшую мама не горюй! Ахнула она и бух! повалилась на нашу иссушенную, потрескавшуюся землю, а дед Андрей ну ты ж его знаешь! только поливал свою капусту, распрямился, закатил глаза: «Ты чего вытворяешь, казак без крыши?! Ну-ка, марш- марш обратно, пока не «откорректируешь», никакой тебе еды!» А я стою, смеюсь тот ещё театр!
Мария Викторовна, супруга наша гинеколог на пенсии, в окне нависла, всё подслушивает, ехидничает: «Может тебе нейлона принести с йодом для подлатки зелёного «пострадавшего»?» Андрей бухтит: «Да отстань ты, Маша! Избаловали ребёнка! Варвара не иначе! Вот тебе, Нюра, держись!» приговаривает он, подправляя любимую капусту, между прочим, с давним именем. Вот так у нас на участке у каждого растения имя. Андрей Геннадьевич у нас и в оперблоке со всеми на «ты», по именам, ушёл на заслуженный теперь у него пациенты свёкла и морковка.
Подходил даже к старой яблоне: «Ну что, Ирина Сергеевна, опять воды ночью напилась? Как же вы так…» и яблоня качается, будто оправдывается дождём. Все соседи смеются, мол, Клёнов тихонько съезжает с глузду, а Маша палец в рот не клади за него горой: «Ещё вы ко мне ночью прибежите вот тогда и посмотрим!»
А как Клёнов по ночам ворочался думал, по коридорам больницы всё ходит Маша слёзы утирает. Медсестра Тонечка, помнишь? Та, что рыдала, когда он уходить надумал.
И тут Петя, не переставая тараторить: «Дед! Михайловы приехали! Ты говорил: пусто будет, а они с псом таким, что забор выше!» Заблудился Петенька, сколачивает развалившуюся калитку. На Машу смотрит та обещала к вечеру оладьи с яблоком испечь! Петька стонет не жить ему без оладьев.
А Андрей уже злится: «Петька, ты хлеб купил, или просто по дороге дурью маялся?! Беги за инструментом, сейчас починим, жить-то без калитки не сможем!»
Ну, перекатывается он к забору, шею тянет очень интересно, как там Михайловы. А Маша, в общем-то, спокойна об оладьях её больше заботы, чем о новых соседях. Радио то ёкнет голосом стихов она выключает, поёт тихонько: «Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная»
Смотрит за шторкой солнце лупит в лицо, зябко, а на веранде, как всегда, эта загадочная красавица Анастасия Фёдоровна. В халате с драконом, в мундштуке дым, на голове шляпа, на ногах цветные босоножки. Кто ещё так может?
Настя правда красивая, была такой всегда. Причёска, талия вот бы мне такую Все в дачном товариществе ей восхищались даже в роддоме улыбались. Но одновременно знали: девушка с характером, любит в цыганскую ночь заглянуть, да и внимания не любит. Говорит: «Увиваются, за мной, чего уж» и действительно все мужики с ума по ней сходили.
С Марьей она познакомилась сразу, как те Маша с Андреем поженились и на дачу первый раз приехали. Родители Андрея уже не крупнячили, часто болели, свой дом оставили сыну тот на радостях переработал всё сам, нашёл квартиру предкам. Всё бы ничего да ведь Андрей и в институте с молодости везде лез, жадно к знаниям: на операции, в анатомичку ночью, но не просто как статист, а с советами туда, и профессоров досаждал, но слушали.
Особенно сблизился он с Верой Павловной Захарченко опытнейшей хирургиней. За ней бегал, стал её глазами, когда та ослепла. Андрюша помогал ей в операциях описывал и слушал чёткие наставления. Молодые завотделением ворчали: «Что она, театр тут устраивает?» А ей больше кроме работы ничего и не надо было.
Когда Веру Павловну хоронили, Андрей организацию на себя взял, сдерживался насмерть, но потом в сторонке как мальчишка разрыдался. Гробик был маленький, как дитя ну да ты же слышал про это.
Потом Андрюша женился, Ванечка родился и махнули они на дачу, чтобы ребёнок на природе бегал, да витаминами запасался. Андрей дом подлатал, Маша на кухне хозяйничала счастье! Соседи плодились реже, кто-то уже не ездил, Михайловы купили дом только недавно таких в садоводстве называли «казначеями» и деньги были, и батя сразу в правлении у руля.
Настя всё такая же статная, вся при параде, а Маша пока боролась с послеродовыми формами и усталостью. Настя курит свои импортные сигаретки, а Маша морщится: «Вот бы мне такую осанку, да привычки все сквозь призму женской ревности!»
Всё было б нормально, если б Настя не увлеклась «консультациями» с Андрюшей. То «болит», то «чешется», «у нас и шампанское, и магнитофон, заходите, доктор» Маша скрытая ревность не терпела: мол, мне удобней в клинике, а та ни в какую, только дома. И Андрей, помявшись,-таки пошёл. Вернулся, сразу Маше не понравился этот аромат не его, чужой какой-то.
Маша в обиде: «Если ей надо пусть ко мне на приём!» психанула, ушла в свой мир нотариально, по книге, а с Андреем холод. Тут уже ревность стучит в грудь не ждать, что он придёт и что-то расскажет.
Настя зачем-то принесла Маше сливы: «А я думала, вы пирог умеете печь, мне это не дано!» а за ней хвостом пёс Анчар, лохматый гад. Всё по квартире, Ванечка в восторге, Маша просит уберите собаку, а Настя только хихикает: «Да не бойтесь, он добрый»
В общем, чувствует Маша себя третьей лишней в этом странном треугольнике. Взяла Ваню да и махнула к тёте в Симферополь, на месяц. С Андреем переписка по минимуму, разговоры только о сыне.
А Андрей? Закрыл дачу, ушёл в работу, вечерами подсел на чай, диссертацию писал. Настя тоже смоталась получила какое-то письмо из-за границы и исчезла.
Всё как-то улеглось Маша возвратилась, Ваня пошёл в садик, пошли смены, дежурства и уютная рутина. Только теперь и тюльпаны дома стоят не одни, сюрпризы Андрея коробка конфет кому-то, задержки вечами И тут Маша не выдержала: «Всё, говори честно. Разведёмся!» А Андрюша глаза на лоб: «О чём ты говоришь, Маша?» А та: «Вчера Михайлова звонила, снова требовала тебя, как личного психотерапевта!» Она в слёзы, он за руки держит, а между ними тишина такая, что мурашки
С тех пор Михайлова как в воду канула, у Маши второй ребёнок Иришка, у Андрея работы всё больше, Ваня с вопросами всё время; короче, жизнь опять взяла своё.
И вот наступила та самая встреча спустя годы У Маши с Андреем уже внуки, Петька их жизнь, а тут Настя появилась не зря же всё-таки вернулась! Уже не красавица из рекламы кожа подвисла, руки сухонькие, но блеск и шик всё ещё при ней. Позвала нас к себе: «Мария Викторовна, заходи! Помадка свежая, зефир!»
Мы с Андреем посидели у Насти, всё у неё почти как прежде шампанское, виноград, но уже не играют глаза, уже больше тепла и честности. Былая игривость только в воспоминании. Настя серьёзно, с такой тоской в голосе: «Спасибо вам, соседи. Ты, Андрей, не дал нашему роману случиться, и слава Богу. Да и тебе, Маша, как ты меня выручили. Даже не люблю я тебя, а ты мне помогла Почему?»
А Мария серьёзная: «Я видела твою историю и просто не могла пройти мимо. Могла помочь помогла. Всё просто!» Это ведь именно Мария тогда организовала приём у Борисова, умнейшего доктора. Он Настю вытащил и операцию сделал, и за ней ухаживал, и чуть не женился. Но у Насти своя дорога.
Дальше уже все шутят, Бескрайние чаепития. Все такие родные, все такие настоящие. А у Насти теперь дочка Юленька, вся в мать и чуть-чуть ещё в маму Борисова. Важно ли, чей ребёнок? Главное есть. И у нас семена щедрые Вера Павловна этому учила: быть врачом значит бывать и матерью, и другом, и поддержкой.
А Маша молодец: держит Андрея в тонусе, шуткой, заботой и, главное, любовью. Мы с ней столько прошли и если б не она, и сам бы, может, был потерян.
Смешно, да? А я всё о том про огород, яблони, Михайлову А жизнь она ведь тебе не зря эти загогулины выписывает кому с калиткой бороться, кому по ночам по палатам бродить. Главное чтоб до старости ваш урожай был не пустым.
Так что, если ещё думаешь, кто у нас в деревне самая красивая? Конечно, Маша! Потому что любит, заботится и рядом идёт всю жизнь. А уж урожай Клёнов соберёт будь спокоен, даст фору всем!
Вот так, дружище.
