Три нити. Три судьбы
Что сказала она, Верочка? спрашивает Ирина Викторовна, наклоняясь к подруге Вере Павловне, чтобы лучше услышать.
Вера начинает подробно объяснять смысл только что прошедшего разговора мамы и маленькой девочки лет семи.
Да у них в школе шалопай какой-то завёлся, а эта малявка его воспитывать решила
Вера говорит громко, на весь Арбат. Ирина внимательно слушает, не перебивает, а потом высматривает ту девочку, кивает ей вслед.
Хорошая вроде, чистенькая девчонка. Слишком уж, однако, умная на свой возраст! заключает она.
Почему? удивляется Ирина Викторовна, берёт подругу под локоть и тянет за собой, ведь светофор уже давно мигает зелёным, а водители терпеливо ждут, когда две старушки пересекут дорогу.
Чего? Не слышу, Ириш, повтори ещё раз! Вера испугано озирается по сторонам, прижимает сумочку к себе и поспешно идёт к тротуару.
Я спрашиваю, почему умная? снова громко повторяет Ирина.
Ну… так… невнятно отмахивается Вера.
Ирина Викторовна не любит долго объяснять свои выводы всё и так ясно, по её мнению.
Девочка взяла на себя роль воспитательницы школьного лоботряса? Зачем? Не её это дело…
Ира качает головой: она бы не стала вмешиваться, а Вера только вздыхает. Порой Ирина так упряма и скромно загадочна, что выносить невозможно. Но без Ирины этот новый, пёстрый и шумный мир был бы куда тяжелее и страшнее.
Ирина Викторовна и Вера Павловна соседи. Их квартиры необычные с отдельным ходом прямо на улицу, ни лестниц, ни лифта. Живут в одном из бывших флигелей старинной московской усадьбы на Якиманке. Когда-то здесь жил генерал-лейтенант, потом дом отдали знаменитому артисту, который открыл в основном здании гимназию, а флигели превратил в квартиры и мастерские для творческих людей. После революции здесь много раз всё переделывали, жильцы разъезжались. Но вот Вера, Ирина и их подруга Татьяна остались, вырываясь из тысячи заманчивых предложений обмена и выкупа.
Ох, сколько вокруг начальников, бизнесменов и риелторов мечтают заполучить кусочек исторической Москвы ведь тут рядом и Воробьёвы горы, и Третьяковка, и Донской монастырь. На углу виднеется золотой купол Храма Христа Спасителя.
Но трое старушек держатся за свои «норки»: всю жизнь здесь прожили, и здесь ее достойно завершат.
Давай к Тане зайдём, бодро шагает впереди Вера с коробкой торта в руках. Поздравим.
Что?.. Вер, повернись, говори в лицо! теребит Ирочка рукав подруги. Она стыдится собственной глухоты, боится, что Вера когда-нибудь не выдержит и уйдёт.
Но Вера терпеливо наклоняется к ней, чётко артикулирует:
Таня приглашала. Помнишь? У неё сегодня праздник.
Да, верно! кивает Ирина. Недоразумение улажено, можно идти дальше.
У Татьяны Фёдоровны сегодня скромный, но свой праздник: день рождения дочки. Лида уже взрослая, работает в крупной компании. Приезжает нечасто. Договорились отметить на выходных, потом перенесли, но Татьяна на дочь не обижается.
Сама виновата, вздыхает она, когда гостьи устраиваются за столом. А про Лиду мою плохого не говорите! грозит пальцем для проформы. Все знают: Лида «наша», и только хорошее можно сказать.
Вера Павловна гладит прохудившуюся Танину руку, вспоминая, как этой крохотной ладошкой Таня, еще девчонкой, вместе с ними тянула лопату на огороде во дворе сразу после войны. Матери девочек работали санитарками в ближайшей больнице. Есть было почти нечего, но у них был огород свое богатство. Семена выпросили у старого агронома, дяди Проши угрюмого, но доброго мичуринца.
Иди-ка сюда! подзывал он Верочку. Вот вам, девчонки, семена. Я научу, посадите сами удивитесь!
Капуста взошла, завелись скромные огурцы, даже укроп дали попробовать. Петрушка не прижилась дядя Проша ругался, потом простил, угостил девчонок сушками.
Война кончится папки придут, сад заклячем такой, что ахнете! пообещал.
Но не дожил. Девочки с ужасом смотрели, как его выносят. Горе стало частью их детства…
Теперь вот Таня старенькая, сидит в кресле, Вера греет ей руку, а Ирина выкладывает картофель и нарезает огурцы. На столе рюмки: Таня уважает клюквенную наливку. Выпьют за Лиду, за здоровье, за то, чтобы зима была мягкой.
Таня не может ходить. Как-то зимой поскользнулась, упала, а на утро ноги не шевелятся. Дотянуться до телефона не смогла. Девочки сами забили тревогу: Таня утром не включила радио, всё слишком тихо. Дворник помог взломать дверь. Вера и Ирина подняли её, перестелили постель, умыли. Вере не впервой ухаживать: мужа парализовало после несчастного случая похоронила его года три назад.
Теперь-то ему лучше, говорила она на кладбище. Больше не мучится.
Татьяна попала в больницу; диагноз безнадёжен. Обвиняла себя во всём.
За что Господь карает-то?! плакала она.
Знала, за что… Ещё в девятнадцать родила Лиду от школьной любви. Отец Лиды отказался: ему бы учёбу, карьеру, а тут ребёнок… Мать Тани хотела избавиться от «позора», но Таня сбежала в деревню, выносила, родила дочку. Вернулась через два года. Вера и Ирина нянчили Лиду, как родную.
Позже, работая в типографии, Таня познакомилась с Пьером французом из делегации. Привез кучу подарков, позвал жить во Францию. Мечтала увезти Лиду попозже. Но девочка больно восприняла разлуку разбила вазу, тарелки, всё, что напоминало о Пьере. Была уверена: её предали.
Мама вернётся, говорила Вера Лиде, тогда ты сама решишь, простить или нет.
Татьяна уехала, шлёт письма Лида молчит. Вернулась через полгода Пьер наотрез отказался признавать Лиду. Тане предложили остаться без дочери: «Пустяки». Она не смогла.
Простит ли Лида меня? спросила Татьяна у Ирины.
Со временем, ответила Ирина серьёзно. Когда поймёт, что значит любить и терять.
Татьяна всю жизнь считала себя наказанной именно за этот поступок.
Потом Лида наняла сиделку, но та работала грубо. Как-то раз облила Татьяну кипятком, ушла, испугавшись криков. Вера, услышав, бросилась на помощь. С тех пор ухаживала за Татьяной сама.
Да как же так, совесть имей! ругалась Вера, когда Таня предлагала платить.
Чего стесняться? Они вместе пережили войну, ходили в одну баню, покровительствовали друг другу в подростковом возрасте, прятались от налётов в бомбоубежище. После всего этого деньги?!
С деньгами покончили. Вера опекала Таню, ещё и Ирину выгуливала: та плохо слышала, терялась на улицах, могла попасть под трамвай или велосипед.
Любили гулять по Арбату, потом вдоль Пресни на набережную. Или выйти во двор и любоваться липами в июне от цветущих деревьев голова кружится, аромат медовый. Ирина умеет заготавливать липовый цвет, устраивала домашние чаи. В их дружеской компании был даже свой «липовый день»: собирались на чай у Ирины, приносили вкусности, смеялись за столом, делились историями.
Таня рассказывала о Париже и о модах, Вера про художников из музея работала искусствоведом, Ирина, была начальницей на заводе по производству резиновых изделий, всё больше молчала слух уходил.
Наслушалась всякого за жизнь. Когда-то в войну чуть не погибла под бомбёжкой, ушки с детства болели, а теперь оглохла почти совсем.
Замуж Ирина вышла поздно, на двенадцать лет младше своего Ивана. Ласковый был человек, несмотря на обожжённое на фронте лицо. Жили душа в душу, сын Егор. Иван умер рано заснул и не проснулся. Ира долго сидела рядом, плакала, боялась, что слезы обожгут ему щеки. Соседки увели её, мальчика взяли к себе.
В тот год Лида поняла мама ей очень нужна. Начала прощать.
С мужем Веры отношения были натянутые: всё экономил, покупок боялся, обещал много, делал мало.
Чего связалась? спрашовали подруги.
А кто на меня бы ещё взглянул? Вы красавицы, а я мышка серая, объясняла Вера честно.
Разведись! советовали.
Ребёнок всё-таки упрямо качала головой Вера.
Потом у неё возник роман. Тайная радость, а Андрея парализовал инсульт, и Вера стала его сиделкой до самой смерти. Поклонник предлагал выйти за него замуж, но Вера отказалась:
Сын не поймёт, будет обида, лучше уж так.
Любовник исчез по-английски. Помог и с холодильником, и с мебелью, но больше ни о чём не просил.
Годы текли. Старели женщины и дом. В здании гимназии выступали молодые музыканты. Три старушки по памяти ходили практически на каждый концерт. Татьяна в нарядном платье и с кружевным воротником, Вера с аккуратной причёской, Ирина поскромнее, но с тем умиротворением, что даётся только старостью и заботой.
Мужья, дети, пережитые эмоции и слёзы нитей сплелось немало.
Не вини себя зря, Таня, разрезает торт Вера. Лида мама теперь, жена. Её любовь твоя награда. Не Пьера, а настоящей жизни цени.
Молодость жёсткая и прямолинейная, кивает Ирина. С годами сердце становится мягче, но память о прошлых ошибках лучший учитель.
Самовар греет атмосферу. Он электрический, но всё же дух прошлых времён витает над ним, тихо сбережённый, передающий тепло из поколения в поколение.
Дождь барабанит по стеклу. Машина заезжает во двор, шуршат по подъезду каблучки. Лида входит с охапкой мамкиных любимых георгин. За ними не видно лица, а у самой Лиды слёзы. Она плачет, но смотрит на мать с теплом родился её ребёнок, рыженькая внучка Татьяны! Это настоящее счастье…
Если сейчас заглянуть в окна этого старого московского дома на Якиманке, вы увидите трёх милых старушек они смеются, пьют чай, поют старые песни, ждут детей и внуков. Принимают жизнь такой, как она есть, цепкая, настоящая. Скоро их не станет, но пока есть силы надо обнимать близких и не бояться прощать. Ибо нет ничего более ценного, чем поддержка, дружба и умение сторицей отдавать тепло своему маленькому миру.
