31 декабря муж вышвырнул меня на лестницу. Зуб на зуб не попадал от холода, я полезла в карман древней куртки.
Сказал сто раз оливье! Артём стоял на пороге, багровый, из кухни несло вчерашним пивом. У людей жёны нормальные готовят, а ты неизвестно где шатаешься!
Артём, я работала, Оксана вцепилась в дверную ручку и почти стояла на одной силе воли. Знаешь, какой аврал? Уже сутки на ногах
Мне наплевать! рявкнул он, схватил за локоть и развернул к лестнице. Все как люди, одна ты объявление на доске позора!
Я поковыляла на площадку, а Артём шагнул следом, выкатив глаза.
Постой, давай хоть
Выметайся! буркнул он и поддал меня в грудь. Не сильно, но я влетела на ступеньки. Чтоб и духу не было больше!
Дверь бахнула щёлк, и сразу цепочка. Поздравляю с Новым годом, Оксана, воздуха тебе и свежего бетона! Внизу по лестнице сквозняк, коты, сырость и пахнет ну, этим подъездом.
На верхотуре за стеной радостно вопил телевизор. Конечно, «Ирония судьбы» куда ж без неё.
Я пересела ниже как раз где окна плохие, самый сквозняк. Ноги отозвались гулом: с восьми утра пахала, да таскала батоны, пока город блины жарил. В халате, на босу ногу. Потрясающе.
Через пять минут Артём вытащил башкой в коридор и бросил вниз что-то серое.
На, позорище, хотя бы оденься!
Я поймала куртку из детства, лет с пятого класса. Хранила неизвестно зачем на антресолях над кухней у Станислава, своего кота. Натянула сверху халата. Рукава чуть до локтей, мех торчит, пуговицы не сходятся ну, истинный клоун.
Пошарила в карманах может, найдётся какая копейка на чаю, или на билет на трамвай до Питера. Подклад сквозной, и щупаю в дыре нечто тонкое и жёсткое.
Вытаскиваю сберкнижка, пожелтевшая, на имя Оксана Артемьевна Крамаренко.
Сижу, смотрю: что за чушь? Потом вспоминаю.
Отец ушёл, когда мне было десять. Мать истерила на кухне, гремела посудой. Отец в прихожей с сумкой, застёгивает молнию, а я хватаю его за рукав. Он опустился рядом, сунул мне что-то быстро в карман:
Моё тебе слово: никому не показывай! Поймёшь потом, взрослая станешь.
И ушёл. Да так, что больше я его не видела.
Мать потом твердила: бросил, забыл, нашёл молодую, куды ж ты ему нужна. Я верила. Куртку, правда, всё-таки кидать не стала, хоть и мелкая была.
Сижу теперь с этой книжкой под задницей лёд, на душе бардак. Куда идти непонятно. Подруги в Запорожье, у неё ёлка, дети, муж, всё как у нормальных людей. Денег ноль, телефон, конечно, в квартире остался.
Но в двух кварталах «Ощадбанк», круглосуточное окошко для слёз. Проходила мимо с утра и вечером, когда на хлебокомбинат шлёпала.
Выползаю босиком. Морозит до седых волос ну ничего, быстрее грею мозоли. Во дворах уже фейерверки, музыканты с колонками выплясывают. Я в космической куртке, сберкнижка в кулаке. Иду без мыслей главное, не разреветься под балконом.
Банк пустой, греет батарея под окнами. За стойкой девушка симпатичная, хвост гладкий, ногти длиннее зарплаты санитарки. Глянула на меня и зависла.
Вам чего? Может, врача?
Нет, кладу книжку на мрамор. Бухгалтерию хочу узнать.
Дёрнула сберкнижку рассматривает как музейный экспонат.
Такая древность Смотрите, двадцать лет не трогали?
Да.
Паспорт покажете?
Ой, нету.
Девушка грустно вздыхает, осматривает мои ноги с прошлогодним педикюром и халат.
Дату рождения вам напомнить?
Я диктую, а она шлёпает по клавишам, брови сдвигает. Потом уставилась в монитор так, что я даже закашлялась.
Имя ваше, всё совпадает. Но выдать без паспорта не могу. Только информацию скажу.
И этого хватит.
Потыкала ещё. И вдруг тихо:
Счёт активный. Пополняют каждый месяц из Харькова. Последний платёж месяц назад.
Ну а сколько там?
В гривнах на сегодня смотрит на монитор и дрожит голосом, более двенадцати миллионов.
Я чуть не присела. Переспрашиваю три раза.
Ещё сообщение от отправителя имеется. Интересно?
Киваю. Экран поворачивают ко мне: адрес районный, Старый Город, пятиэтажка и текст:
«Прости меня. Приходи, если сможешь».
Девушка сама вызывает такси, кофту даёт халат же у меня цветастый, а не вечерний. Водитель слово не сказал, только по зеркалу косится.
Еду по адресу. Всё знакомо: двор детства, облезлое крыльцо, качели без сидений.
Поднимаюсь на третий этаж, дышу часто и решаюсь звонить.
Дверь открывает мужик седой, в штопаной робе. Увидел и всё с лица слетело.
Оксанка
Привет, и ни звука лишнего.
Заходи.
Квартира узкая, чистая, пахнет полтинниками ремонт в ходу, на столе инструменты, а в углу табуретка из спичечных коробок.
Сидим на кухне. Он руки на столе сложил крепкие такие, мозолистые. Я помню, как меня в детстве на шею так сажали.
Нашла сберкнижку, да? спрашивает.
Нашла.
Я стыдился. Всё думал что тебе скажу? Мама права была: пил, сорвался. Смелости даже не было вернуться.
А потом-то чего?
Думал зачем? Живёшь без меня, и ладно. Но платил, что мог. Работал вахтовиком в Кривом Роге. Всё откладывал не ради себя, ради тебя.
Я слушаю Внутри шарик воздухом надувается: злость, жалость, тоска, всё сразу.
Мама сказала ты другую завёл.
Никого не было! Только ты.
Он смотрит и даже не вытирает глаза.
Ненавидеть можешь, Оксанка. Заслужил.
Не могу. Подхожу, сажусь рядом и руку на плечо ему. Молчим.
Утром возвращаюсь домой. Ночь гостиница, деньги отец дал, проводил. «Приходи, если надо», сказал.
Купила себе штаны, ботинки, иду к Артёму. Дверь открывается не сразу: Артём обрюзгший, в трениках, запах как на концерте группы «Ляпис Трубецкой».
Опять ты? Входи давай. Пропылесосишь и помиримся!
Я подаю конверт: заявление на развод и ключи.
Совсем сдурела? Ты думаешь тебя кто возьмёт, Окса? С твоим-то видом? Нашла себе кого так скажи!
Нет у меня никого.
А деньги откуда?! Сама вижу одета совсем иначе.
Папа.
Пф, тоже мне! Без меня ты бы лакировала остановку! Ты ты никто!
Я выдернула руку, ухожу. Артём за мной:
Думаешь, ждут где?! Никому ты не нужна! НИ-КО-МУ!
Во дворе разглядел-наконец мою куртку, сумку, машинку у бордюра.
А деньги откуда, Оксана?!
Не твоё дело, Артём.
Сажусь в такси, Артём долбит по стеклу:
Оксанчик! Да погоди, я же пошутил! Вернись, всё будет хорошо!
Машина поехала. В зеркале Артём уходит в снегу как комок позавчерашней газеты.
Через три дня встретилась с отцом. Показал мастерскую: полки клепает, шкафы соорудил руками творит, не то что Артём мой вечный.
Работать будешь?
Не знаю. Думаю, пекарню открыть.
Печь умеешь?
Двадцать лет на хлебозаводе, как не уметь.
Он даже рассмеялся по-доброму, а не как чужой.
Помочь чем могу?
Можешь.
Два месяца чинили помещение: он полки к стене, я стены белю, учусь шпаклёвкой маневрировать. Говорим мало, спорим только, кому кофе сварить.
И вот однажды вечером стук. Открываю Артём. Протрезвел, даже побрился!
Оксана, ты деньги нашла. Мне сказали Кредиторы жмут, выручи! Я всё отдам, если что.
Смотрю на него двадцать лет как накануне. И вижу: насквозь. Всё, что было, развеяно, как сахар в воде.
Нет.
Как, нет?! Это же я! Я мы годы вместе!
Именно поэтому нет.
Из задней комнаты выходит отец, молча становится рядом.
Артём на него, потом на меня.
Ну понял-понял Папашу нашла и я лишний? Зря деньги на тебя тратил!
Не тратил никогда, спокойно. Ты просто ел и матерился.
Дернулся замахиваться но отец спокойно перехватил кисть.
Ну-ну Лучше уйди, Артём. По-хорошему.
Тот вывернулся, топнул дверью:
Знаете что? Подавайте друг другу крошки, подохнете тут!
Я захлопнула дверь и поняла не страшно.
Ты как? спрашивает отец.
Отлично.
Пошли дальше работать. Я крашу, он держит эту доску.
Пекарню открыли в марте. Малюсенькая, на четыре стола, витрина. Я по ночам калачи леплю, отец с утра заказы соседям разносит.
Пошли люди. Сначала как на экскурсию, потом за булочкой.
Однажды прибежала соседка с ребёнком: худая, уставшая.
Можно два пирожка с капустой? Только денег нет сейчас. Завтра принесу
Я завернула, протянула:
Даром. И завтра приносить не надо. Просто заходите, если захочется.
Женщина чуть не расплакалась.
Спасибо! Вы не представляете, как вовремя
Вечером сидим с отцом, чай пьём.
Всё правильно сделала, говорит.
Я помню, каково без копейки в кармане.
Смотрю в окно. Снег уходит, на лужах блики.
Думаю если бы меня той ночью не выгнали, ничего бы не случилось. И книжку не нашла бы, и отца не встретила.
Отец инструмент отложил.
В нужное время всё падает туда, куда надо.
Я достаю куртку, ту самую с дыркой в кармане.
Всё хотела выкинуть не вышло.
А не надо. Пусть напоминает ночью всё может измениться.
Он взял её в руки.
Всю жизнь боялся, что зря коплю, вдруг и не найдёшь
Не зря.
Теперь вижу.
Смотрю на эти руки с следами работы, на седые брови, и вдруг понимаю: у меня есть дом. Больше, чем дом семья.
Вечерний город светится фонарями. Я выключаю свет, отец ждёт у двери. Мы выходим вместе.
Вот так. Иногда надо всё растерять, чтобы наконец начать жить.
