Яблоки в октябре
Ольга, ну пойми, квартира одна, а нас двое. Я ведь старше, по закону мне больше должно достаться. Ты же сама всё понимаешь.
Ольга Петровна стояла у окна и смотрела на двор жилого дома, где на ветру качались облупленные ветки старой рябины. Слёз на глазах не было просто стояла и наблюдала за тем, как качаются эти ветки, и думала: в этом году рябина особенная, крупная, красная а птицы уже почти всю ягоду склевали.
Я вообще ничего не понимаю, Коль, тихо сказала она, даже не оборачиваясь.
Что тебе не понятно. Квартира трёхкомнатная, в центре Киева. Я тут прописан. У меня семья, дети.
Я, между прочим, тоже здесь прописана.
Так это временно. Мама разрешила тебе пожить, когда с Витькой развелась. Это ведь не делает тебя собственницей.
Ольга повернулась к брату. Николаю было пятьдесят семь, ей пятьдесят четыре. Всю жизнь они делили одну комнату, один шкаф, ту же самую маму. Сейчас он стоял в дверях её комнаты, в хорошем пальто, держал в руке смартфон и что-то высматривал, не глядя на неё.
У мамы по завещанию всё пополам, Коль. Так нотариус сказал. Ты здесь ни при чём.
Я знаю, что сказал нотариус, наконец поднял на неё взгляд Николай, и в глазах было не зло, не твёрдость, а усталость. Как у того, кто давно уже всё решил про себя. Я хочу тебе выкуп предложить. Рыночная цена за половину квартиры немаленькая, но ипотека для меня сейчас не вариант. Могу тебе отдать гривнами, но сразу не потяну. Либо…
Либо?
Либо ты забираешь мамину дачу в Вышгороде. Дом старый, но земля отличная. Шесть соток, сад, сарай. По бумагам он почти твоей доле и равен. Ну, почти.
За окном рябина качнулась сильнее, уронив последнюю гроздь.
Ты хочешь, чтобы я поехала в деревню.
Я хочу, чтобы мы по-человечески договорились. Без судов.
Я подумаю, тихо сказала Ольга.
Николай ушёл, не хлопнув дверью. Даже слегка обидно хлопнул бы, значит, не всё равно.
Вышгород был в ста двадцати километрах от Киева. В детстве Ольга часто ездила туда с мамой, последний раз лет восемь назад, когда мама ещё могла выходить на улицу. Дом был уже тогда не нов, пах сыростью, крыша над верандой провисала, но мама всегда повторяла: другой там воздух.
Ольга позвонила подруге Татьяне:
Ты что, Оль, совсем с ума? Не соглашайся, судись! Там можно хорошего адвоката найти.
Тань, денег на адвоката у меня нет. Да и сил на суды нет.
А силы жить в деревне найдёшь?
Не знаю. Поеду, посмотрю.
Вот приедешь сразу всё поймёшь, вздохнула Татьяна. Там же глухо.
Мама всегда говорила: воздух другой.
Оля, не убегай, подумай…
Мне может как раз побег и нужен, улыбнулась Ольга.
В субботу она поехала на электричке. Октябрь, холодно, деревья уже почти без листьев. Смотрела за окном на поля, перелески, дачные заборы и решила думать будет потом.
Вышгород маленький посёлок, пару улиц, магазин, старая православная церковь без купола. Дом стоял за старыми яблонями, покосившийся, но стены ещё крепкие. На воротах зелёная краска облупилась, крыльцо заплела зелёная трава.
Ольга открыла замок, зашла. Пахло пустым домом, но не тухло. Кухня с буржуйкой, комната, маленькая спальня с диваном, в сенях мамино старое пальто. Ольга нащупала его и что-то защемило в груди. Поплакать не дала себе. Просто постояла, подержалась за ткань.
В саду всё заросло, но яблони ещё стояли. На ветвях висело несколько мелких золотистых яблок, Ольга подняла одно, отёрла о рукав и надкусила. Яблоко оказалось сладкое, чуть терпкое запах самой осени.
Вернувшись в Киев, она позвонила брату:
Я согласна. Оформляй дом на меня.
Хорошо, коротко ответил он.
Сборы заняли пару недель. Вещей немного: коробки с книгами, постель, кастрюли. Помогала Татьяна, бормотала, что Оля делает глупость, но без особого напора, по старой дружбе.
Ну хоть приезжать будешь? спросила она, когда всё загрузили.
Буду. И ты приезжай.
Куда я в деревню, улыбнулась Татьяна, там же комары.
В октябре комаров нет.
Весной будут.
Ольга начала обживать дом с кухни: печка главное. Пока печь топится дома тепло, суп сварить можно. Печь оказалась рабочая, только трубу чистить нужно. На второй день заглянул сосед, Пётр Семёнович, лет под семьдесят:
Слышал, Петровна приехала.
Да, младшая. Ольга.
Я с вашей мамой всегда за руку здоровался. По соседству.
Заходите.
Зашёл, огляделся, потрогал печь, сказал:
Дымоход почистить надо. Я помогу.
Я бы сама научилась.
Научитесь. Но это дело тонкое, Пётр Семёнович чуть улыбнулся.
Пока он возился с трубой, Ольга убиралась в комнате. Разговаривали через открытую дверь, оказалось удивительно естественно.
Вы тут всю жизнь? спросила она.
Тут и родился, кивнул он.
В город не тянуло?
Молодым тянуло, потом прошло. Тут сам себе хозяин. Там всегда кто-то командует.
Ольга кивнула поняла.
Первые дни, если честно, она будто во сне жила. Вставала с рассветом: птицы будят. Чай у окна, смотрит на яблони. Потом магазин, уборка, мелкий ремонт, чтение. Ложилась по привычке рано.
Мысли о Николае приходили по ночам. Не злость скорее удивление. Как так постепенно брат стал чужим? Может, всегда был, просто раньше не замечала. Три года разницы как невысокий забор: видеть можно, перебраться не хочется.
В конце первой недели под крыльцом появилась кошка маленькая, серая, глаза жёлтые. Ольга вынесла ей хлеб с маслом понюхала, отошла.
Гордая, хмыкнула Ольга.
На следующий день вынесла молоко. Уже осталась.
Пётр Семёнович, увидев кошку, сказал:
Это Дуся. По всей улице гуляет, ни к кому насовсем не идёт.
Посмотрим, пожала плечами Ольга.
Через неделю Дуся спала на диване у неё в ногах.
Дел в доме хватало, и это было хорошо: пока руки заняты, мысли по полочкам. Починила петлю на калитке, покрасила ставни, перебрала полки. Пётр Семёнович притащил дрова и сложил аккуратную поленницу.
Спасибо, Пётр Семёнович. Я справлюсь сама!
Вы же городская, отмахнулся он, дрова складывать не сахар.
Я научусь.
Научитесь, кивнул, на следующий год и не гляну у вас своя поленница будет видная.
Вы тут навсегда?
Пока не знаю.
Зиму остаться планируете?
Наверное.
Он ничего не сказал больше, только сложил дрова так, чтобы и до весны хватило.
В ноябре ударили морозы, поселок затих, соседи почти не появлялись, только дым клубился из труб. Ольга топила печку и вдруг поймала себя на том, что её это очень успокаивает. Обычное, настоящее дело: открыть заслонку, положить щепки, зажечь, добавить поленья. Сидеть и слушать, как огонь трещит.
Позвонила Татьяне:
Знаешь, я печку теперь топлю.
Ну и как тебе?
Хорошо. На душе спокойно.
Оля, ты как, правда?
Лучше, чем думала.
Ну и хорошо. Я боялась, ты там с тоски совсем с ума сойдешь.
Всё нормально, Таня.
Может, и к тебе заеду весной яблоки твои посмотрю.
Яблони это не просто яблоки. Мама их сажала.
Тогда точно приеду весной.
В конце ноября вдруг потянуло печь. Нашла Ольга в ящике старую мамину тетрадь с рецептами: почерк мелкий, аккуратный, названия «Пирог с яблоками», «Караваи по-праздничному», «Медовик бабушкин». Решила испечь пирог: яблоки с личного дерева.
Пирог вышел слегка подпёкшийся, корка толстая, но аромат мама! Отрезала кусок, позвала Петра Семёновича.
Попробовал, кивнул:
Хороший пирог. Антоновка?
Мама так и говорила: только антоновка для пирога годится.
Она часто нас угощала, сказал Пётр Семёнович. Хорошая у тебя мама была.
Я знаю, сказала Ольга.
Посмотрели друг на друга. Дуся прыгнула на подоконник, смотрела в сад.
Кем работала в Киеве? спросил он.
Бухгалтером. Двадцать лет на одном месте. Потом сократили.
Как теперь?
На сбережения живу. Ненадолго хватит.
Молча кивнул не стал ни жалеть, ни советовать, просто кивнул, и это было очень по-человечески.
Тут есть где продавать пироги, варенье? спросила Ольга.
По пятницам рынок в соседнем Белгородке километров 8. Там домашнюю выпечку берут с руками.
Доеду?
У меня Ланос, подброшу, если что.
Придумаю что.
Когда до пятницы дошла очередь, Ольга испекла сразу четыре пирога, завернула, поехала с соседом на рынок. Там невысокие навесы, прилавки: кто мёд продаёт, кто картошку, солёные огурцы. Ольга выложила пироги.
Первой подошла старушка:
А что внутри?
Яблоки, с огорода.
Корица есть?
Нет пока.
Вот бы корицы, ну возьму, попробую.
К обеду раскупили всё. Ольга пересчитала гривны немного, но впервые за долгое время заработанные самой руками.
По дороге Пётр Семёнович спросил:
Ну что?
Всё ушло.
Я видел. Научитесь пряники делать ещё больше купят, особенно к Новому году.
Мама пряники не пекла.
А вы начнёте, смотрите у вас получается.
Декабрь загнал Ольгу на кухню. Стала записывать, пробовать рецепты. Испекла два вида пряников с мёдом и имбирём, с лимонной цедрой. Пётр Семёнович сказал: с мёдом лучше. Дуся посмотрела, понюхала ушла, как всегда, если еда не по ней.
В один из вечеров Ольга достала телефон от нечего делать сфотографировала пирог на обшарпанном столе, кошку на подоконнике, закат за яблонями. Полистала и вдруг подумала: красиво тут у неё. Татьяне отправила фото.
«Красота не для деревни», прислала та.
«Выложи в интернет. Есть “Домик” вообще все теперь смотрят такое».
Ольга зарегистрировалась в «Домике», так и назвала страницу: «Яблоки в октябре». Выложила фотографии. Через неделю 50 подписчиков, потом две сотни.
Она не понимала что людям нравится? Старая кухня, пироги, кошка… А в комментариях «Как у бабушки», «Покажите рецепт», «Хочу туда».
Стала снимать короткие ролики: как тесто месит, печь топит, раскатывает. Говорила тихо, по-деловому и вдруг подписчиков становилось всё больше.
Звонит Татьяна:
Ты слышала, у тебя уже пятьсот человек на странице. Какая звезда!
Ну, какая уж звезда, просто домашний деревенский блог.
Люди пишут?
Пишут! Рецепты просят. Одна из Одессы уже печёт по-моему, говорит, выходит ещё лучше.
Видишь. Я боялась, ты там совсем зачахнешь, а ты расцвела!
Тань, не гони.
Говорю как есть. Голос у тебя другой.
Ольга не сразу ответила, потом говорит:
Здесь лучше, чем я ожидала.
Я так рада. Правда рада, Оля.
В январе метель началась дороги занесло, магазин закрыт. Ольга сидела дома, печку топила, Дуся мурлыкала на подоконнике, всё нормально. Пётр Семёнович принёс картошку, банку варенья, постучал в окно.
Всё нормально? спросил через стекло.
Всё хорошо!
Он кивнул и ушёл.
В метель Ольга нашла деньги. Полезла на полку за старой кастрюлей нашла жестяную банку из-под чая. Открыла: связка денег и записка. Мамин почерк: «Оле на хорошую жизнь».
Долго сидела, просто смотрела. Считать не спешила. Потом Дуся прыгнула на стол, ткнулась носом в руку.
Ты знала? спросила Ольга.
Дуся потерлась о пальцы.
Денег было достаточно: перезимовать, купить кухонную плиту, что-то доделать. Мама копила, по чуть-чуть, ни слова не сказала.
Ольга позвонила брату:
Коля, я нашла в доме у мамы сбережения. В жестяной банке, с запиской.
Пауза.
Много?
Достаточно.
Это тоже как бы наследство… делить надо.
Ольга тихо сказала:
На записке написано: «Оле». Мамин почерк.
Закон есть закон.
Я тебя услышала, Коля.
Она отключилась. Посидела, поставила чайник. Дуся следила с подоконника. Заварила чай, выпила. Не перезвонила больше.
Февраль был тихий, солнечный, снег сверкал. Ольга снимала утром раздетые яблони: зимой они строгие, красивые. И фото получались хорошие.
На «Домике» уже было три тысячи подписчиков. Женщина Лариса из Харькова, владелица магазинчика выпечки, спрашивала может, начнёте пряники мне поставлять? Ольга подумала согласилась. Первый заказ сто пряников к Восьмому марта.
Пётр Семёнович помог с коробками, привёз из Белгородки.
Похоже, дело налаживается, улыбнулся он, глядя на аккуратные ряды пряников.
Может быть.
А я же тоже когда-то мечтал что-то своё, но не срослось.
Почему?
Время другое. Я стеснялся, робкий был.
Не скажешь, что вы робкий.
Сейчас нет. Вы молодец, что не ждёте, сказал он и встал.
Ольга хотела сказать, что она и ждала всегда пока жизнь сама изменится, пока муж решит, пока начальник заметит, пока брат одумается. Но ничего не сказала, только укладывала пряники.
Весной ей стало легче внутри не сразу, неделя за неделей. Как-то одно утро проснулась без тяжести, которая всю осень жила рядом. Дуся мурлыкала у подушки, почки на яблонях набухли.
Татьяна приехала в апреле. Осмотрела дом, яблони, кошку, Петра Семёновича, который доску на веранде крепил. Долго молчала:
Думала, ты тут прячешься. А ты живёшь.
Одно другому не мешает.
Знаешь, тут удивительно хорошо. Не ожидала.
Я в октябре удивлялась, рассмеялась Ольга.
Научи меня печку топить.
Полдня возились. Татьяна неуклюжая, щепки разлетаются, хохочет. Ольга смотрела на неё и думала не видела подругу такой расслабленной лет пятнадцать.
Слушай, а Пётр Семёнович, он что вдовец?
Не спрашивала.
Оль…
Тань…
Просто интересуюсь. Смотрит он на тебя очень по-доброму.
Просто человек хороший, улыбнулась Ольга, но внутри что-то ёкнуло.
Май Ольга встретила на огороде посадила не только цветы, но и огурцы, укроп, смородину. Пётр Семёнович принёс рассаду помидоры.
С любого своего семени, крепкая рассада.
Сколько должна?
Ничего, по-соседски.
Вы часто мне помогаете.
А вы мне. Пирогами, разговорами. Я одинокий, мне разговор не меньше нужен, чем вам рассаду.
Ольга смотрела на него хороший человек просто, без портянок и обязательств.
Спасибо.
Не за что, склонился к ящику.
Лето в этот год выдалось тёплое, и в саду яблоня зацвела так, что сердце замирало. Белые цветы на темных ветках, запах детства. Ольга сняла видео, выложила в «Домик»: «Смотрю, как цветут яблони, и верю, что всё возможно». Тысячи комментариев: «До слёз», «Как в детстве», «Покажите рецепт пирога». Лариса просила больше пряников, предложила контракт Ольга согласилась.
В июне позвонил Николай. Ольга увидела звонок, чуть помедлила потом ответила.
Привет.
Привет. Как ты?
Нормально. В огороде ковыряюсь.
Слышал, у тебя там свой бизнес налаживается, выдержал паузу. Мне Татьяна рассказывала.
Таня много рассказывает.
Оль, у меня проблемы. Стройка встала. Партнёр деньги увёл. В общем, сам виноват, всё посыпалось.
Ольга молчала.
Я ничего не прошу, правда. Просто… поговорить захотелось.
Давай.
Как дом?
Дом хороший. В порядок привела.
Всё сама?
Сама, с соседом довели.
Ты не злишься?
На что?
Ну… что всё так повернулось.
Ольга посмотрела в окно. Дуся сидела на крыльце.
Я не злюсь. Я просто живу теперь.
Ты всегда умнее была. Молчала только.
Не умнее. Просто по-другому всё вижу.
Поговорили ещё чуть-чуть ни о чём. Она положила трубку и пошла поливать помидоры. О жизни думать не хотелось просто делала, что привычно.
Август урожай. Яблоки крупные. Утром собирала, складывала в ящики часть на пироги, часть на варенье, рецепт мамин. Варенье получилось гвоздичное, тёмное.
Точно, как у вашей Зои Ивановны, похвалил Пётр Семёнович.
Вы помните?
Конечно. Она угощала всегда. Хорошая была женщина.
Я тоже помню. Скучаю.
Вы на неё похожи. Не лицом руками. Внимательные. Всё делаете, как будто главное этому моменту отдать.
Ольга молчала, мешала варенье, слушала, как тихо потрескивает оно в тазу.
В «Домике» появились магазинчики-спонсоры, писали про бартер, платили немного, но приятно. Она рассказывала Петру Семёновичу.
И что, теперь вам за пироги деньги платят?
И за ролики, как я их пеку.
Раньше за книги платили, теперь за видео. Ваши бы я глянул, у вас всё по-настоящему.
Почему?
Люди сейчас чувствуют: где фальшь, а где от сердца.
А вы не устали?
Вся жизнь среди настоящего и привык.
Осенью, в сентябре, Николай приехал. Просто так, без звонка, с сумкой. Ольга открыла ему он помягчел, похудел за год, взгляд другой.
Можно войти?
Заходи.
Поставила чайник, выставила на стол варенье, пряники, Маруська наблюдала с подоконника.
Ты ведь всегда говорила, что кошек не любишь.
Она меня выбрала, я не возражала.
Пили чай.
Всё потерял, Ольга. Квартиру заложил, долг не отдал, сейчас ютимся в комнате у сестры жены. Дети с нами. Тесно, но держимся.
Ольга слушала спокойно, без жёсткости. Поняла: жизнь всех расставила кто куда сам прошёл.
Ты просить пришёл?
Нет. Хотел сказать был неправ. Тогда, с квартирой. Думал, что правильно поступаю.
Про семью думал.
Не про семью про деньги.
Маруська спрыгнула, подошла понюхать руку брата. Тот улыбнулся.
Хороший дом. Ты здесь по-настоящему живёшь?
Живу.
И счастлива?
Да.
Он долго молча сидел. Потом поехали по огороду Ольга показывала яблони, рассказывала про сорта. Брат слушал, иногда спрашивал. Простое, спокойное общение, когда чужими быть уже не хочется.
Пётр Семёнович подошёл к забору, махнул Ольга махнула в ответ.
Это тот сосед? тихо спросил Николай.
Он.
Хороший?
Очень.
Уехал под вечер, спросил при прощании:
Я могу приезжать иногда?
Конечно.
Он улыбнулся и уехал. Фары исчезли за яблонями.
Ольга какое-то время стояла у калитки, потом вернулась домой, взяла кошку на руки и та сразу довольная, громко замурлыкала.
Наутро Пётр Семёнович принёс яблоки «Слава победителю» крупные, лаковые.
Мягче антоновки, объяснил.
Приезжайте на рынок в пятницу?
Обязательно.
Вы всегда едете.
Вы со мной всегда едете, уже как привычка.
Ольга откусила яблоко. Мягкое, с кислинкой. Октябрь приближался, листья жёлтые, год прошёл круг. Она прожила его.
Пётр Семёнович, вам здесь хорошо, в Вышгороде?
Он подумал не спешил:
В таких словах не думал. Наверное да.
Мне тоже. Всё ещё удивляюсь.
Чему?
Что можно вот так начать заново в пятьдесят четыре.
Он посмотрел на неё внимательно:
А почему нет? Поздно только если себе скажешь.
Ольга не ответила. Дуся вышла на крыльцо, зевнула.
Раньше казалось, что поздно. Теперь не так.
И слава Богу. В пятницу выезжаем в восемь?
В восемь.
Он пошёл к воротам с ящиком яблок.
Ольга стояла, смотрела ему вслед. Утро было холодное, небо чистое. Последние яблоки качались на ветках, где-то за домами поскуливала собака, звук расходился по тихому воздуху.
Телефон пиликнул. Сообщение Татьяны:
«Ты там? Всё хорошо?»
Ольга посмотрела на экран, потом на яблони, вернулась к окну.
«Всё хорошо. Октябрь начался.»
Татьяна быстро ответила:
«И что это значит?»
Ольга улыбнулась, подошла к Дуся.
«Скоро яблочный пирог. Приезжай?»
Ответа не было долго. Потом:
«Дай подумаю».
Ольга написала:
«Думай».
Оставила телефон, спустилась во двор, подошла к яблоням, подняла с земли яблоко, вытерла, надкусила. Сладкое и чуть терпкое такое, как в прошлом октябре.
