Говори, мама, говори…
Утренние часы сопровождает звонок мобильного телефона. Черная коробочка оживает: вспыхивает свет, звучит веселая мелодия и раздается голос дочери, будто она рядом:
Мама, здравствуй! Всё хорошо? Молодец! Какие вопросы? Всё замечательно? Тогда обнимаю. Пускай у тебя всё будет!
Коробочка гаснет, стихает. Старая Валентина глядит на нее никак не привыкнет. Мелочь, вроде спичечного коробка, ни одного провода. Лежит и вдруг оживает, загорается, и голос дочери:
Мама, привет! Всё у тебя нормально? Ехать не решила? Гляди… Нет вопросов? Целую. Пускай всё хорошо будет!
А ведь до Ростова-на-Дону, где дочь живет, почти двести километров не близко, особенно если погода дурная. Но этой осенью выдалось долгое тепло: вокруг деревни, на возвышенностях, трава потемнела, а возле Дона тополи и вербы стоят зелеными, и по дворам грушевые и вишневые деревья еще зеленеют, хотя давно пора уже осенней красной листвой отгореть.
Птичьи перелёты затянулись. Медленно уходят на юг гуси, где-то в туманном небе глухо звучит их гаг-гаг… гаг-гаг…
Но разве о птицах думать, если бабка Валентина, сухонькая и согбенная, но еще проворная, никак не решится уехать.
Думаю головой, но решение никак, жалуется она соседке. Ехать или остаться?.. Может, тепло так и будет ещё стоять? По радио говорят: погода вся поломалась. Ведь уже пост начался, а сороки во двор не возвращаются. Туда-сюда… Рождество, потом Крещенье. А там уже пора рассадой заниматься. Чего зря ехать, суетиться.
Соседка вздыхает: до весны ещё далеко.
Но Валентина, скорее себя убеждая, вынимает из пазухи новый аргумент мобильный телефон.
Мобилка! гордо повторяет она слово от городского внука. Одно слово мобилка. Нажал кнопку и сразу Анна. Другую Сергей. Кому хочешь жаловаться. И чего нам не жить спрашивает она. Зачем уезжать? Хату бросать, хозяйство…
Этот разговор не первый. С детьми обсуждала, с соседкой, но чаще сама с собой.
Последние годы она уезжала зимовать к дочери в город. Возраст тяжело каждый день печку топить, воду таскать из колодца. В грязь, в лед. Падёшь поднимет кто?
Деревня ещё недавно была многолюдной, но с распадом совхоза все разъехались, вымерли. Остались только старики да пьянь. И хлеб не привозят о другом молчу. Зимовать тяжело, вот и уезжала к своим.
Но с родной хатой прощаться нелегко. Куда девать живность Барсика, кошку да кур? Распихивать по людям? А о доме душа болит вдруг залезут, всё вынесут.
И не весело на старости новые стены обживать, хоть и дети родные, но чужие углы и совсем другое житьё. Гостить да оглядываться.
Всё думала, ехать или нет?.. Мобильник новый привезли в помощь. Долго объясняли про кнопки: какие нажимать, какие не трогать. Обычно дочь звонила из города по утрам.
То заиграет мелодия, то вспыхнет свет. Поначалу Валентине казалось, будто там, в маленьком, но телевизоре, появится лицо дочери. А выходит только голос далекий и краткий:
Мама, привет! Ты в порядке? Молодец. Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Пускай всё хорошо будет.
Не успеешь ответить коробочка затихла.
Первые дни Валентина дивилась чуду. Раньше в деревне был телефон в конторе совхоза привычные провода, большая трубка, говорить можно сколько угодно. Но тот телефон исчез вместе с совхозом. Теперь мобилка и то спасибо.
Мама! Слышишь меня? Живая, здорова? Молодец, целую!
Не успеет рот открыть, как коробочка уже молчит.
Что за штука… ворчит старая женщина. Не телефон, а свистелка. Прокукарекал: будь-будь… Вот тебе и будь. А тут…
А тут, в жизни деревенской, старческой, столько всего, что рассказать хочется.
Мама, слышишь меня?
Слышу, слышу… Это ты, доча? А голос будто не твой хриплый. Ты не болеешь? Смотри, оденься теплей вы, городские, всё модничаете, а здоровье важнее. Я сегодня сон видела, нехороший вроде на нашем дворе животина стоит: хвост лошадиный, на голове рога, морда козья. К чему бы?
Мама, строго из телефона, говори по делу, не про козьи морды. Мы же тебе объясняли: тариф.
Прости ради Бога, спохватилась Валентина. Дети и правда объясняли, что телефон дорогой, говорить нужно коротко, только о важном.
Но что в жизни главное, особенно у старых?.. А сон этот, страшная морда с лошадиным хвостом, может, и вправду к плохому.
Прошел день, другой. Валентина живет своим чередом: подняться, прибраться, выпустить кур на волю; покормить животных и самой перекусить. А потом одно дело за другим. Есть поговорка: хоть дом небольшой, сидеть не велит.
Просторное хозяйство, некогда кормила большую семью: огород, картошка, лужайка. Сараи, закуты, курятник. Летняя кухня-землянка, погреб. Плетень, забор. Земля, которую копать понемногу пока тепло. И дрова пилить, ширкая ручной пилой на запас. Уголь нынче дорогущий, не купишь его.
День идёт медленно и спокойно, хоть и пасмурно и тепло. Гаг-гаг… гаг-гаг… иногда слышно: гуси летят на юг, стая за стаей, весной вернутся. А тут тихо, почти как на кладбище. Уехавшие люди не возвращаются ни весной, ни летом. Редкие дома разбредаются по деревне, будто хоронятся друг от друга.
Прошёл ещё день. Утром слегка подморозило деревья, кусты, трава в легком белом ине. Валентина вышла во двор, полюбовалась красотой, радовалась а надо бы под ноги смотреть. Шла-шла, споткнулась, упала, ударившись о корень.
День начался неловко и покатился не в лад.
Как обычно утром, телефон зажёгся и заиграл.
Здравствуй, моя доча, здравствуй. Главное что жива. Я сегодня так ударилась, пожаловалась. То ли ноги подвели, то ли скользко. Где? во дворе. Ворота хотела открыть с утра. Там, возле ворот, грушина-черномяска, ты её любишь. Сладкая. Я из неё вам компот варю. Если бы не она давно бы вырубила её. Возле этой грушины…
Мама, доносится строго из телефона, конкретней, что случилось, а не про грушину.
Так я и рассказываю. Там корень из земли вылез, как змея. А я не глядела под ноги, а тут ещё глупая кошка под ноги суется. Этот корень… В прошлом году сколько раз Ивана просила убери его ради Бога. Он на самом проходе. Черномяска…
Мама, пожалуйста, конкретней, о себе, не о грушине. Не забывай это мобилка, тариф. Что болит? Ничего не сломала?
Вроде бы нет, поняла Валентина, прикладываю капустный лист.
На этом разговор с дочерью закончился. Остальное пришлось самой себе сказать «Что болит, всё болит каждая косточка. Такая жизнь позади…».
Отгоняя горькие мысли, Валентина занялась привычными делами: больше под крышей, чтоб не упасть. Потом возле прялки уселась. Кудель пушистая, шерстяная нить, мерно крутится колесо старой самопрялки. И мысли, как нить, тянутся. А за окном осенний день, почти как сумерки зябко. Надо бы протопить, да дров впритык. Вдруг и правда зимовать придётся.
В своей поре подключила радио, ожидая прогноз. После короткой паузы из динамика мягко прозвучал голос молодой женщины:
Ноют ваши косточки?..
Так к месту эти слова, что само собой ответилось:
Ноют, моя доча…
Беспокоят руки и ноги? будто угадывая, спрашивает голос.
Спасу нет. Молодые были не замечали. Доили коров, ухаживали за свиньями, обувь плохая. Потом в резиновые сапоги влезли, и зимой и летом так. Вот и болят…
Спина болит, ласково воркует голос.
Конечно болит, моя доча… Всю жизнь на горбу таскала мешки, возила сено. Как не болеть… Жизнь такая…
Жизнь и правда тяжёлая выпала: война, сиротство, трудная совхозная работа.
Голос радио вещал и смолк.
Валентина даже всплакнула, ругая себя: Ну, глупая овечка… Чего реву?.. А слёзы облегчили.
И тут совершенно неожиданно, в обеденный час, заиграла музыка, вспыхнул экран мобильного Валентина испугалась:
Доча, доча… Что случилось? Никто не заболел? Я встревожилась не к сроку звонишь. Ты не обижайся. Я знаю, что телефон дорогой, деньги большие. Но я ведь чуть не разбилась. Там, возле этой грушины… Опомнилась: Господи, опять про грушину, прости, моя доча…
Издалека, через много километров, донёсся голос дочери:
Говори, мама, говори…
Вот я и говорю. Сегодня опять скользко. Кошка под ноги лезет, корень от грушины. Старым нынче всё мешает. Я бы грушину совсем вырубила, да ты её любишь. Запарить и сушить, как раньше… Опять я не то плету… Прости, моя доча. Ты слышишь меня?..
В далёком городе дочь слышала и даже видела, представляя глазами старую мать: маленькую, согбённую, в белом платке. Внутренне почувствовала, как всё зыбко: связь, голос, сама жизнь.
Говори, мама… просила она, боясь только одного вдруг оборвётся навсегда этот голос и эта жизнь.
Сегодня я понял: самого главного нельзя сказать быстро; дорогие минуты голоса ценнее всяких денег.
