Страшный зверь
Да говорю же тебе, видел я его! не унимался Петрович. Глазищи его видел, понимаешь? Прямо на меня смотрели. Вот сюда, бывший участковый быстро поднёс руку к шее и сжал пальцами. Если б не Григорич на тракторе, мимо не проезжал бы, я б сейчас тут с тобой не беседовал.
Появился он у меня, у Станислава Егоровича, ближе к вечеру. Уже минут десять расписывал историю о неведомом жутком звере в лесу под Киевом. Я человека матерого считаю, Петровича знаю давно (а уж что за ним водится не мне рассказывать), потому особой охоты слушать очередную сказку не было. Но выгонять земляка с двора это уж совсем не по-нашему.
Значит, говоришь, глаза видел? хмыкнул я. Волчьи? Или на собачьи больше похожи?
Волчьи, точно волчьи! закивал он. Жёлтые такие, злющие. Прям как у моей Любки, коли я поздно домой прихожу. Ну, хоть редко, но попадает…
Может, это и была твоя жена в лесу, следила за тобой? подначил я, улыбаясь.
Люба? Да ну! заморгал он.
Ну а что? Сам же говоришь: глаза такие же. Может, приревновала, или боится, что опять зальёшь за воротник? Ты ведь сам в полиции служил разве чудес не видал?
Замолчал Петрович, видно, додумывал всё сказанное мною. Потом сплюнул да насупился: понял, что я всерьёз его рассказ не взял.
Вот, Станислав Егорович! не сдаётся. Волка я видел, а не собаку там. Собакам в нашем лесу ночью вовсе делать нечего. Не веришь сам посмотри.
Допустим. Но, Петрович, скажи, что делал ты ночью в лесу?
Я? Ну… Не спалось. Вот и вышел прогуляться.
По лесу? В ночи? не унимался я.
А что такого? Волков, медведей нет зайцы, кабаны разве что. Ты это лучше меня знаешь, сам егерь.
Да, но только ещё не на пенсии, вздохнул я. А знаю всё тут до корней. И, кстати, кто у нас ловушки расставляет не в курсе, Петрович? Определённо, кто-то из своих начал промышлять браконьерством.
Я? Ни-ни! замотал он головой. Просто гулял. А тут эти глаза из кустов. Жёлтые, злые, голодные. Чего ты смеёшься, Станислав Егорович? Я как есть всё рассказываю.
Ну, продолжай свою историю, ладно, махнул я рукой.
Так вот, увидел я эти глаза чуть вперёд ногами не отправился, честно! Пятиться стал к дороге, а они за мной. На дорогу выскочил они из-за дерева смотрят, прямо рядом. Думаю: вот и пришёл конец. Даже перекрестился а в Бога не верю. И тут вдруг слышу трактор гремит. Смотрю, Григорич едет, со свадьбы возвращается. За трактор, зацепился и ну к дому.
Уж не скажешь, что Григорич трезвым был? рассмеялся я.
Да был он в хлам, по-честному. Но мне всё лучше к нему хоть в канаву, хоть в ограду, абы не под клыки! Кряхтя добрались до деревни.
А вот Любка твоя другое мне рассказывала, говорю я. Мол, ночью так и не пришёл ты, а с утра она тебя у Григорича и нашла, с бутылкой да на сеновале.
Ну всё так и было. Выпили мы немного за здоровье, как после страха не выпить? Утро быстро наступило. А потом уже вместе домой пошли.
Вернее, она тебя вела, да? смеюсь я.
Так, но какая разница, Станислав Егорович? Я ведь к тебе первым делом решил дело серьёзное. Волка в лесу надо искать. И ещё когда уже отъехали с Григоричем, метров за триста, назад обернулся а глаза всё следят! Вот никогда прежде не видел, чтоб волк так за трактором гонялся. А тут не испугался!
Волки ведь грома не любят, задумался я.
Вот-вот! Значит, бешеный.
Петрович корчит таинственное лицо, выжидает. Я молчу, затылок чешу, в мыслях мало ли, вдруг да и впрямь волк? В нашем-то лесу их лет десять никто не видывал…
А что, если и вправду бешеный зверь? В такое время подходит к человеку думаю я.
Сходи, Станислав Егорович, глянь сам, уговаривает Петрович. Я бы и сам с мужиками, да толку? У тебя стаж и ружьё. Проверь, не игнорируй…
Я ничего не ответил, только в сторону леса посмотрел. Не верил Петровичу, но и игнорировать тревожный звонок нельзя.
Ладно, Петрович. Завтра в лес пойду гляну, сказал я. Если волк, нельзя такого к сёлам пускать.
Может, мужиков позовём? Я за пять минут весь посёлок соберу!
Нет, один пойду. Волк на толпу не полезет только спугнём его, и всех дел. Мне разобраться надо, а телефон возьму, если что позвоню.
Добро! Если что сразу стреляй, не дожидайся. Пожал мне руку, и домой посеменил, даже окольной дорогой пошёл уж к Григоричу наверное, нервишки лечить
***
Наутро я, вооружившись ружьём, отправился в лес под Киевом в то самое место. Аккуратно, шагая обдуманно, присматривался ко всему. Несколько часов шатался среди сосен, но подозрительное не нашёл ни волнения, ни следа. И земля за неделю морозом так выбита, ничего бы не высмотрел.
Знал же, что Петровичу верить нечего, вздыхал я, идя к дороге. Нет тут волка, зайца бы встретил и тот в штаны наложил а мне нос теперь отморозить.
Как только ступил на дорогу, почувствовал кто-то за спиной наблюдает. Резко обернулся, ружьё приподнял, смотрю пусто. Минуту-другую постоял, мурашки пробежали, да больше ничего только к дому двинул.
Весь путь томило ощущение вот был кто-то в кустах, не будь у меня ружья, показался бы
Ладно, решил мысленно, завтра ещё раз схожу и еды возьму с собой. Коль зверь голоден выйдет. Тогда и узнаю, что за “страшный зверь”.
***
На следующий день, рано утром, я прихватил мясо, опустился в тот же лес и у выбранных кустов расстелил газету, выложил курятину. Отошёл за дерево, ружьё наготове.
Долго никто не появлялся. Я уже собрался уходить, как вдруг услышал громкое шуршание пес! Обычная собака, дворняга, хоть и красивая, почти как породистая.
Выдохнул с облегчением, повесил ружьё на плечо, не пугая зверя.
Кто тут людей в лесу пугает? сказал я вслух.
Собака даже ухом не повела так ела мясо. Была до жути худая и грязная, лапы тряслись голод, холод, зима.
Я подошёл ближе, пес меня увидел бух в кусты, даже два куска недоел.
Не бойся ты, иди, я не трону, стал я уговаривать тихо. Я же тебя спасать пришёл, а не вредить.
Минут тридцать собака тряслась в кустах. Только чувство голода оказалось сильнее страха: вышел, медленно ползёт ко мне, не сводя глаз.
Я погладил его по голове, подвёл газету с мясом ешь.
Как доел, хотел снова скрыться, но я ухватил его за толстую верёвку, что была прицеплена к ошейнику. Посмотрел явно был привязан где-то: не случайно тут.
“Что ж ты натворил, пёс, за что с тобой так? подумал я, прижимая его к себе. Ласковый, молодой, глядит прямо в глаза.
Забрал его домой, назвал Дружком пока временно, пока добрые руки не найду.
***
Лежи тут, возле печки, постелил я старую телогрейку. Не обессудь, большего нет. Пёс довольный, свернулся клубком и тут же уснул.
Я, чтобы не мешать, даже Петровичу звонить вышел во двор:
Всё, Петрович. Волка нет. Собака заблудилась, голодная.
Вот чудно-то А наша ли, не из другой деревни?
Не отсюда. Видно, что привезли и бросили.
Пристроишь теперь куда?
Молодой, шустрый, отдам куда надо. Да в городе таких быстро забирают.
Но тут случилось необычное: вечером, когда заносил в комнату дрова, поскользнулся всё с грохотом на пол. Уши заложило, а собака ни ухом, ни глазом. Спал как вкопанный. Я подошёл, потряс: очнулась вдруг, завиляла и уткнулась в ладонь.
Сомнения появились как жить глухой собаке? Утром поехал к ветеринару.
Тот посмотрел и сказал прямо: глухая на оба уха, не рождённая такая травма или болезнь.
А как же мне быть с ней? спрашиваю.
Ты замечал, как она пристально в глаза тебе смотрит?
Да, всё время как будто слушает глазами.
Вот так и живи: лицо, мимика, простые знаки. Да и псу хорошо будет.
Понял я: никому такого в хорошие руки не отдам. Коли уж вынужден остаться дома, на пенсии пусть и пёс рядом. Всё равно вместе пережили нелёгкую зиму.
***
Полгода прошло, теперь мы с Дружком понимаем друг друга почти без слов. Он по лицу читает каждое настроение. За мной повсюду ходит, радостью светится.
Егерем нового всё не прислали, так что работу свою я продолжаю, и Дружок главная опора. Уже не раз отыскивали капканы, браконьерские петли. После того, как лишние ловушки исчезали из леса, Петрович ходит как грозовая туча.
А однажды, выпив лишнего, признался Григоричу: «Больше в лес ни ногой! Пусть Любка сама воротник на рынке себе купит!»
Я только улыбнулся. На одного браконьера стало меньше.
И если кто ещё рискнёт Дружок со мной, и порядок в лесу будет всегда.
А дальше как жизнь повернёт. Будет у нашего леса новый егерь и ему поможем.
Значит, всё теперь у нас получится. И в лесу, и у человека с собакой.