Дневник Александры, 23 октября, Москва
Сегодняшнее утро выдалось каким-то сюрреалистичным а ведь началось оно с привычной сутолоки. Москва, как обычно, встречала меня моросью, лужами без берегов и бесконечными автобусными дырами в расписании.
Я, Александра Сергеевна Соловьёва, будто бы растворилась в толпе унылых людей: кто-то суетился, кто-то ругался из-за мокрых шапок и зонтів, все нервные, чужие настоящий осенний полумрак. Я затащила внутрь свой рюкзак и неуклюже сжала старый зонт, бросив шофёру дрожащую пятидесятирублёвую купюру с идиотской улыбкой. Почему в таких ситуациях всегда хочется улыбаться? Наверное, так легче отгородиться от всего этого негатива, который совсем не нужен.
Вокруг какая-то давка: попалась мне с одной стороны пожилая дама в вязаной шапке, а с другой мальчишка со здоровенным ранцем. Мальца сжалились лишь у сидящей у окна женщина в серой шапочке ловко пристроила его тяжелую ношу себе на колени.
Сидячие в автобусе всегда меня поражали: статуи равнодушия, сверленные экранами телефонов или бездумно уставившиеся в промозглые улицы с мозаикой из ярких зонтов. Они ограждали себя от негатива, идущего от стоящих, «пусть ждут, пока сидим». В Москве это называется рациональным эгоизмом.
Но была одна странная маленькая женщина в вязаной серой шапке. Она суетилась, переживала за мальчика с ранцем, пыталась помочь незнакомцам, даже смущённо предлагала своё место, а утомлённая соседка шикнула на неё: «Да угомонитесь вы!» Мне эта бабушка сразу показалась какой-то чудной: такой вот чудотётенька.
Автобус сорвался с места, на ступеньках остался парень, которым не удалось войти, а чудотётенька так и провожала его взглядом с искренним сочувствием. Я внутренне усмехнулась: откуда у людей берётся эта странная теплота?
Вроде бы всё, суета забылась, мысли перескочили на другое: «Вот бы была у меня машина» но я всё себе запрещаю так думать. Папа, конечно, против, особенно после того как появилась его новая пассия Алёнка. Вот бы он не купил ей авто вместо меня. Да средства-то у него есть препод в универе всё-таки, кандидат наук…
Мама была бы против этой новой, да и мама нет, не хочу об этом.
Пока размышляла, автобус уже подкатил к моему району. Суета, толкучка, выходить время. Рядом опять моя чудотётенька с огромной сумкой на колёсиках. Мужчина с внешностью столичного театрала буркнул: «Куда ж вы с этой сумкой!», а та вздохнула и пыталась пробраться, извинялась всем вокруг. Я облегчённо подумала слава Богу, она выйдет раньше своей сумки, а то прощай колготки.
На выходе пошла привычная московская хандра: сколько раз уже плаваю этими маршрутами сырость, ветер, капюшон, а тут зонт, мешающий толпе. Дошла до перехода, но, почему-то, оглянулась а там чудотётенька стоит, что-то объясняет старушке. Похоже, заплутала. Я разворачиваюсь, хотя уже не раз бывало, что жалость возвращала меня на чей-нибудь путь, а сколько раз в Москве это приводило к приключениям
Вам адрес подсказать?
Ой, да! сумка ставится рядом, Берёзовая улица, скажите, это куда?
Мне по дороге, и я рассудила: почему бы не помочь? Она упрямо отказалась скидывать сумку, повторяя, что «легкая, на колёсиках», но пока мы брели через лужи, сумка то и дело попадала в ямы. «Вы промокнете», предупреждаю я, а в ответ «Ничего, у меня вон шарф!» при этом джинсовая куртка уже насквозь мокра.
Вы откуда приехали?
Ой, из-под Екатеринбурга, наш Свердловск! На самолёте, так что не устала Если мечтаешь о радуге, будь готов под дождём походить! рассмеялась.
Какая радуга, поздняя осень Одни калюжи это-точно.
Она шла рядом, совсем не уныла, и это тепло разогнало мою усталость.
К сыну приехала, он тут учится, а я как сюрприз нарисовалась. Он-то всё уговаривает не приезжать, жалел думал, сама справлюсь. А я вот и пирожков привезла, и родные котлетки.
А он ждал вас?
Да я же сюрпризом! Готова и по Москве погулять.
Мы уже дошли до пятиэтажки, но тут выяснилось, что дом закрыт, с кодом, а сына дома нет, телефон не отвечает. Позвонили по телефону хозяйки её нет, соседей тоже не видно. Женщина стала смущённо шарить по карманам, уставилась на меня с беззащитным взглядом.
Ну что ж, идите, девочка, спасибо вам, помогли
Может, подождёте в кафе или гостиницу искали?
Да не волнуйся, как-нибудь устроюсь.
Я, конечно, развернулась домой, но всё внутри смурно теплом повеяло от этой женщины. В доме теперь Алёнка, папина новая Не люблю уже бывать по вечерам одна, да и не дома будто бы я. Алёна всё собой заполнила: и холодильник пирожками забит, и шампуни по всей ванной
Воспоминания попёрли комом как всё раньше было: папа на диване, ужины с разговорами, подушечные бои Сейчас всё иначе.
Я уже расслабилась дома, когда позвонил незнакомый номер. Оказалось парень с Берёзовой: «Мама приехала неожиданно, а я в Харькове, волонтёры, студентки среди нас, не сказал чтобы не нервничала. Ключ у хозяйки, а та на даче до понедельника. Может, вы ей сообщите, пусть гостиницу найдет?» Я поначалу хотела отказаться, но в глазах чудотётеньки уже стояли все московские осенние дожди.
Собрала себя снова: одела резиновые сапоги, зонт и к дому Берёзовой. Нашла её на детской площадке под верандой, сидела, прижав ладони к щекам.
Вам сын дозванивается сейчас, всучила я телефон. Она буквально расцвела, услышала его голос и уже, видно, все происшествия дня ей до лампочки.
А дальше чего? спрашиваю.
И правда, куда теперь, таращится.
Давайте поищем гостиницу, сели искать в интернете всё переполнено или по бешеным ценам.
Может, я на вокзал вещи сдам, пусть стоят, а сама по городу гуляю. Так хотела Москву увидеть
Сейчас, погодите, не шутите вы так со здоровьем. Пойдёмте ко мне, у меня есть лишняя комната согреетесь, переночёвывайте, на пару дней ничего страшного.
Да вы с ума сошли, вдруг я аферистка? Нас, то есть, их полно теперь, этих мошенников!
Меня так рассмешила её серьёзность стояла она с намотанным шарфом, с опасливо согнутыми руками что мы обе прыснули со смеху. Вроде бы и смешно, и грустно за этот день.
Уже по пути к дому познакомились по-настоящему. Она Марина Семёновна, заведует клубом в селе, местный движок: и голоса, и пляски. Весёлая, ни минуты не молчит.
В моей квартире она быстро себя почувствовала как дома: похвалила книги, воскликнула, что «ай да Айтматов!», взахлёб зачитывала Платонова.
Вот, читаю, и не пойму: плакать или смеяться ни в одном ду́ше решение не принимается искренне делилась.
Ещё немного смущалась из-за папы, тревожилась, уж не прогоню ли я. А я, конечно, нет: раз Алёнка тут вольготничает, почему бы человеку с добрым сердцем не приютиться на три дня.
Мы пообедали, разошлись по комнатам. В моей висит фото с мамой нас там двое, ей лет десять, мама обнимает, улыбается. Марина стала рассматривать фото, фантазировала, что держу в руке, спрашивала «часы?».
И тут я вдруг открылась перед ней: рассказала всё о маме, об утрате, первый год без неё, слёзы, невыносимую боль, как папа поседел Как казалось, что не хочется жить, нельзя дышать, всё напоминает о ней Говорила и сама не верила, что могу без истерики, без надрыва.
Марина слушала складывая между бровями ту знакомую мамину морщинку. И я ощутила впервые плачу спокойно. И что на душе легко. Дождь стучит по окнам, словно смывает очередной виток грусти.
Марина уснула на диване видно устала, укуталась в плед. Я ещё немного засижу на кухне обдумываю день. Какой удивительный город русский может прийти такая незнакомка и вдруг стать твоим «стоп», помочь снова почувствовать себя собой.
А за окном все дождь И кажется, что омывает он не только улицы, но и души чтобы завтра всё было чуть яснее, чем сегодня.
