И опять снился ей её Ваня
Баба Груня лежит, слушает, как из кухни доносится крик. Внучка и правнучка. Галина, лет под сорок, с дочкой своей, высокой худощавой Машкой, выясняют отношения. Маша допоздна загулялась, Галя, видимо, не стерпела наорала, полотенцем прихватила, Маша в слёзы, в сопли, обе кричат. Ушам больно.
Груня только вздохнула ну зачем это всё, ночью-то? Да и правда, с возрастом понимаешь: ссоры ни к чему хорошему не ведут. Всё пустое, грешное. Она уже давно ссоры к своим небольшим, но наболевшим грехам относила.
Господи, успокой их, успокой, шептала Груня вполголоса.
Чувствовала она, что время её подходит. Но и не спешила она уходить ни больно, ни страшно ей было. Только досада: ну сколько ж можно мучаться в старом теле? И есть почему-то хочется, и повернуться бы, и иногда вечером так здорово просто на подушках сесть к окошку и смотреть. На ночь всегда просила Галю, чтобы посадила её повыше, шторы раздвинула. Вон, говорит, луна на небе, и звёзды. Чувствует она себя тогда будто среди других людей.
Галю Галю звала она, чтоб отвлечь как-то, может, но Галю не пробить в пылу спора.
Через пять минут захлопнулась дверь Машка ввалилась в комнату к бабушке, сама весь вид трагедия: глаза красные, нос сопит, плюхнулась в кресло у ног Груни, свернулась, ныкает.
Галина тоже зашла. Вроде бы по делу подушки поправила Груне, за Машку мимоходом косо глянула:
Давай-ка марш в свою постель! буркнула.
Отстань. Тут лягу, в кресле, с бабушкой.
Маша быстро сгоняла за одеялом. Комната Груни по другую сторону дома, специально ото всех, и Маша этим своим переходом будто специально хотела обидеть мать, не спать рядом с ней.
Брат у Маши в санатории, отец её, Женя, уехал работать на Север выручает семью деньгами. Женя мягкий был, за Машу всегда горой стоял, а теперь вот некому защитить, Галя строгая попалась.
Ну?! шептала Галя в сторону бабушки ты только послушай: сказала к одиннадцати явиться время второй час! Опять этот Серёга бегает возле неё, болван. И что толку: разговариваю-разговариваю институт-то точно не закончит с такими замашками
Машка молча разбирала кресло, всё делала через силу и быстро. Груня только гребень со столика взяла, по волосам прошлась ясно было, спать теперь не придётся.
Помылась Маша, скинула штаны с кофтой, осталась в майке да трусах, залезла с ногами под одеяло сопит ещё.
Ба, крикнула через время, А тебе спать не мешает эта луна?
Луна? Да не особо я на неё и гляжу, с моим-то зрением. Закрой, если мешает.
Да пусть будет Она как будто со мной одна ночью. Ты знаешь, баб, она же понимает меня, мне кажется.
Да что ж одна-то. Любовь всех понимает. Просто молодые ошибаются часто, поэтому и волнуется твоя мать.
Она тоже ошибалась?
Ну, конечно Поговорите когда-нибудь откровенно расскажет.
Ты сама расскажи! Маша голову подняла, светлую, прямо на бабку смотрит. Может, я хоть пойму, почему она такая? Может её что-то сломало?
Нет, детка Спроси у неё сама. Я уж не всё вспомню.
Как же Вот расскажет она! нос опять в подушку, бурчит.
Без откровенности никак друг друга не понять, Машенька
Не всё можно детям говорить Эх, ба, мне скоро восемнадцать, я имею право сама жить, а не с каждой глупостью к маме бежать, правда? А с кем советоваться? С Иринкой? Так она мне давно говорит, что я дура набитая
Почему ж ты дура
И опять пауза.
Маше видимо не по себе. Она вздыхает, хочется чем-то поделиться:
Любовь иногда вообще в тупик заходит ну, нет развития. Всё, как в болоте. А ты сама эту стену ставишь говоришь парню, мол, дальше нельзя. Вот он и остывает Понимаешь, баб?
Груня только морщит лоб, старается понять. Ну, что она знала о современных страстях? Привычнее ей были другие слова. И произносит так, как разум подсказывает:
Любовь она и в Африке любовь. Боль бывает, и радость, и горечь. А тупик так это не любовь. Я такой не слыхивала.
Груня была женщиной с высшим образованием ещё с войны, с партизанского госпиталя сестричкой работала. После войны все документы догнала, всю жизнь в больнице проработала.
Так бывает, баб
Опять молчание. Маша думает: бабушка древняя, совсем ничего уже не понимает, а Груня вздыхает девочка её ещё зелёная, в чувствах путается.
Машке не спится, возится. Смотрит в потолок.
Ты что, на луну глядишь, Маш?
Ага. А знаешь, прадед твой говорил: если долго на одну звезду смотреть, можно почувствовать, будто с неё на тебя кто-то смотрит. Как будто тебе в ответ.
Ты сильно его любила, баб?
Деда-то? Да Всяко бывало. Жизнь длинная. Только уже после его смерти поняла, как сильно любила.
О! Машка аж голову поднимает. А ведь ты совсем молоденькой вышла за него, да? Сколько шестнадцать? А сейчас и в восемнадцать рано
Маш, времена были другие…
Да дело не во времени! Маша обиделась, Любовь всегда одна.
Груня не спорит, хоть на душе настойчивее другое. Тогда, думает, на мужика смотрели как на защитника, опору, а сейчас парни другие
Ба-а, вдруг шепчет Маша, а ведь он старше был тебя сильно. На пятнадцать лет или больше? Я ж всё понимаю: на молодого-то кто не позарится
Груня помолчала, Маша тоже чуть посидела, будто стыдно ей за сказанное.
Дура я, да? Ну скажи, ба, дура я? Всё равно не спим Расскажи!
Вскочила, подушки поправила бабке, сама уселась поудобней.
Груня устала, голос сдавлен. Но ради Машки начала свой рассказ
Ой, детка, какой тут рассказ Одна боль, пожала плечами. На войне познакомились, я тогда сама пацанкой была шестнадцать лет. Волосы коротко, военная форма, работы полно госпиталь под Москвой. Раненых койка к койке, бинты, кровь. Я мальчишкой была среди взрослых.
А он твой прадед Иван Тихонович, под Смоленском раненый, весь в щетине и хромал. Его оставили в госпитале, в Москве. Иногда меня подкармливал: хлеба положит в карман, яблоко Смешно, я его как батю воспринимала.
А когда закрывалось отделение, всё… Он предложил жениться, чтобы я могла с ним в Кострому уехать учиться. Сам сирота жена и дочка убиты под бомбежкой. Доктор наш, Игнат Семёныч, созвал ко мне, как родная мне тогда была вся команда Я ревела от страха перед неизвестностью.
Поженились, расписались и поехали. Два года как отец с дочерью прожили без всего. Потом сработалась я, грудь опять появилась, косу отрастила, в училище поступила, влюбилась по-настоящему. Молодые доктора заглядывались а я себе подумала, зачем мне они, мне Иван Тихонович надёжнее всех.
Потом всё плохо Груня помолчала. Арестовали его ночью, репрессии шли по всей стране, обвинили в «порче государственного имущества». Неделю держали А на суде сам мне прошептал: разводись, Груня, не вздумай, теперь я «враг народу»
Я за ним поехала и на Север, и в шахты. Там уже стала ему настоящей женой, сама к нему пришла. Там и твой дед Генка родился. Вернулись после амнистии, школу закончила, работала до самой пенсии.
Так ведь жили по-настоящему! удивлённо буркнула Маша. У других вроде любовь а у вас всё наоборот: сначала тяжёлая жизнь, а потом уже чувства.
А сейчас наоборот страсть впереди, а любовь где-то сбоку выдохнула Груня.
А если он так любит, что не терпит? Серёга мне говорит: если не уступишь значит, не любишь
Маш, любовь не давит никогда, строго сказала Груня. Любовь она спокойная, как озеро. Никаких вот этих: «Если любишь, уступи». Если боишься значит, не твоё. А уж если решила сама к человеку потянешься, как я, и никакой стыд не страшен.
У самой Груни аж теплее на душе стало: будто всё, что пережила, через Машку ей передала. Вон, лежит девчонка в белых трусах калачиком взрослеет на глазах.
Машка постепенно затихла, засыпала Груня тоже прикорнула, глядя в окошко, и ей привиделся тот самый Ваня молодой, красивый, в белой рубахе, с раскинутыми руками. И вот она как девчонка в том голубом платье в синюю звёздочку мчится через росу ему в объятия.
А утром Всё опять закрутилось. Галя суетится на кухне, ставит миску каши, глядит на мать:
Не кричала бы так, баб Груня говорит, поговорила бы по-душам с Машей, не чужие вы. Не всё нужно скрывать от детей.
Да ладно Девчонка глупая. Ой, баб, не лезь! отмахивается Галя и уходит по своим делам.
Вечером заходит: «Спасибо тебе, бабуль. Успокоила ты её. Говорит, сама разберусь».
Всё наладилось. На кухне кастрюли гремят, Маша смеётся с Галей, обе дружат.
А ночью бабушка Груня опять видит тот же сон: бежит по зелёному лугу к своему Ване, а он ждёт её, молодой и крепкий, в белой рубахе. И небо над ними светлое, и луна, и звёзды Всё правильно в этой жизни, только бы дети были счастливы.
