Жилетка для слёз
В этом странном сне телефон лежал на старом столе в хрущёвке где-то на окраине Киева гаджет светился таинственным светом, то затихая, то тревожно переливаясь звоном, будто зовёт невидимых гостей. В квартире царила странная тишина: стены дышали томными вздохами вечернего спокойствия, и сквозь полумрак шёл густой аромат молока и лаванды, хотя саму лаванду и никогда не приносили.
В этот момент Марьяна, хозяйка квартиры, растворялась в ванной впечатление было, будто ванная жила своей жизнью, её старый кафель дрожал от пара и будто нашёптывал уставшую сказку. Марьяна напустила полно ваны горячей воды с пеной до самого края, свет приглушила, и будто бы не просто отдыхала, а медленно проваливалась сквозь воду в какое-то лиловое облако. Это была усталость старой работы, суеты в маршрутках и утренних очередей за хлебом в «Сільпо» и теперь всё растворилось, как её тело в пене: туман, забвение, покой, почти небытие.
А телефон, между тем, продолжал тормошить пространство. На экране мигало имя: “Дарина”. То было имя подруги навязчиво привычное, будто оно проросло сквозь дрожащий свет кухни и вотвот заговорит голосом. Звонки шли один за другим, но Марьяна была глуха ко всему, если не считать невидимых голосов, которые нашёптывались из-под воды.
Прошёл час, или сотня часов во сне время сшивалось не по законам будней. Когда Марьяна выбралась из ванны, завернулась в халат, напоминающий её далёкое детство в Черкассах, первым, что она заметила, был телефонный свет как символ возвращения в реальность. Прячется ли там судьба или пустота мысль провалилась между строчек экранных сообщений.
Двадцать семь пропущенных вызовов, и снова “Дарина”. Сообщения, как ртутные шарики после разбитого градусника: “Марьяна, ты где?”, “Ответь побыстрее у меня новости!”, “Ты в порядке? Это срочно!”
Марьяна нахмурилась, но не от злости, а словно от ощущения ветра, завывающего под окнами девятиэтажки. Она знала: подруга не просто так ищет контакт. Даже если в жизни нет катастроф, Дарина умеет раздувать из мухи верблюда и искать жилетку для бесконечных слез.
В последние месяцы Марьяна была именно этим жилеткой, спасательным кругом, тряпочкой для чужих слёз. Проблемы Дарины и разламывали её дни, начинавшиеся и кончавшиеся одним и тем же сценарием из “тыменяслушаешь?”, “даже в АТБ не могу одна сходить”, “он всё время ревнует и проверяет”.
Марьяна варила чай, медленно размешивая ложку по кругу, будто пускала по воде грусть. Слушала. Не перебивала. Внутри растёкся тихий холод: будто всё, что было до знакомства, выветрилось, и теперь осталась только постоянная роль слушать и быть рядом, отдавая часть себя в чужую драму.
Что ты, мол, не можешь уделить мне вечер? эти слова Марьяна слышала слишком часто, и теперь желание отдохнуть становилось почти запретным. Даже если Киев за окном умывался дождём и собаки во дворе выли на месяц, всё равно её ждали просьбы Дарины и банальные «разведёнкины» признания.
Вчера ведь всё было нормально. Вчера Марьяна и Дарина смеялись над случайными мемами в «Вайбере», шутили про начальника, и, кажется, жизнь вернулась на миг на круги своя. Но ночь во сне наступает мощно и обволакивает всё, и что-то переменилось.
Марьяна размышляла почему она должна чувствовать себя виноватой только потому, что хочет вечера для самой себя? Когда она впервые покрасила стены кухни в зелёный, мечтала пить по утрам кофе в одиночестве, а теперь сама же стала заложницей чужих болей.
Время будто стекало по ветреным стёклам подоконников, и она, наконец, решилась: если сейчас включить комедию и лечь на диван, может ли это означать предательство? Или, напротив, возвращение самой себе? Кот на подушке спал в странной позе, и Марьяна вдруг представила, что и он её немой свидетель.
Полгода жизни были отданы Дарине, которая ради развода сбежала в гости: “некуда идти, Коля меня выгнал, всё плохо” Сначала это казалось нормой поддержать, передать подруге соленые огурцы из старобабушкиной банки, поучаствовать в чужом расставании как в театре. Но недели налипали на сердце, превращались в усталость, с которой умывали плечи даже ранней весной.
Каждый вечер одно и то же: Дарина ждёт на пороге с измятым носовым платком, в глазах отчаяние, в голосе через слово скандал. “Ты представляешь? Он даже за хлебом один меня не пускал, везде сам, сам” рассказы сливались в тревожный хор, и своей жизни Марьяна уже почти не помнила.
Те редкие минуты, когда Марьяне хотелось быть одной выйти ночью под черкасские звёзды, прогуляться вдоль Днепра, вспомнить вкус халвы детства были унесены заботами взрослой зависимости.
Всё перемешалось и её собственные желания, и мысли о будущем, и даже хрупкие мечты, которые обычно хранила для себя. Поддержка слёз стала её профессией по умолчанию, и каждый раз она ловила себя на ощущении, что проживает одно и то же заново, как на повторе старой передачи.
Когда, наконец, Дарина ушла обратно в свою квартиру, Марьяна несколько дней прислушивалась к стенам: не скрипнет ли дверь, не хлопнет ли окно? Но жизнь потихоньку подчинилась другому ритму. Ночи стали свободнее. Можно было читать старую книгу Коцюбинского или пересматривать новые украинские сериалы никто не вмешается.
Но сон обрывается, когда телефон срывается с места “Марьяна, ты только перезвони, это важно!” Сообщения прибывают, как голуби на запоре и с каждым новым текстом в душе шелестит ветер неудобств. И снова жалко: как отказаться, если вдруг что-то и правда случилось? Но в то же время сколько раз ещё проживать не свою драму?
Что делать, если, пока ты примеряешь роль поддерживающей жилетки, у самой уже дырка на сердце? Может быть, однажды окажется, что никто не починит твою оплёточку, потому что все привыкли только плакать рядом
Вечером, когда голос Дарины добилсятаки своей цели и прозвучал в телефоне, всё шло по кругу. Сначала обида на молчание. Потом тон, полный разочарования и укора: “Для тебя кто я вообще, если ты даже не взяла трубку?”. Сквозь эти слова просачивалось чтото детское, требующее немедленного утешения.
В этот момент Марьяна, будто проснувшись сквозь слоёный сон, сказала: “У меня ведь тоже может быть работа. Ты подумала, что у меня планы, а ты звонишь” Но внутри упорная усталость снова тянулась к выходу.
Да у меня, собственно, радость, выдохнула наконец Дарина. Я замуж выхожу.
Стало тихо. Во сне даже часы не стучали. За кого? Когда успела? Мир оказался дырявым, а логика неуместной.
За Колю, конечно! нисколько не удивилась Дарина. Мы встретились, и всё стало, как прежде. Ты счастлива за меня?
Марьяна рассмеялась во сне даже смех звучит странно, на две октавы ниже привычного. Эти же слёзы, эти же истерики Всё снова идёт той же дорогой по кругу. Она выговорила слова поздравления, смешав на автомате хрупкую радость с ледяным раздражением: только не возвращайся снова за поддержкой, когда всё повторится! Положила трубку и на мгновение осталась в полной тишине.
В зеркале дрожал усталый, но непреклонный взгляд. “Жилетка износилась, подумала она во сне. Хоть и прожито вместе много бед, больше не стану.” Через мгновение ветер за окном подул с новой силой. Может быть, в другом сне удастся стать главной героиней, а не фоном для чужих драм.
За окном ночь уже разлучила все звуки. А телефон, теперь выключенный, больше не тревожил словно растворился в том особенном пространстве, куда уходит усталость после долгих дней.
