Оставь его мне, и дочку оставь.
Ранним утром весеннего дня у старого двухэтажного барака на окраине Харькова, когда кирпичное крыльцо давно разобрали на дрова, стояла женщина. Черные волосы её были скромно убраны под пеленой, и стянуты кольцом вокруг головы, как у её матери. В тонком ватнике, перехваченном армейским ремнём, за спиной холщовый мешок, она не решалась заглянуть в окна второго этажа.
Вздохнув, она пересилила страх и медленно поднялась по лестнице на ватных ногах. Повернула налево, к знакомой двери.
Эту комнату её муж получил ещё до войны, здесь и родилась их дочка, Маришка.
В коридоре показалась соседка остроглазая старушка в поношенном пальто, надетом прямо на ночную рубашку. Из-под полы торчали тонкие ноги в старых башмаках.
Кто там у двери? Господи! Неужто Мария вернулась?
Женщина вгляделась, узнала тётю Аграфену.
Я, тётя Груша, я…
Говорила я Петру: поди, Петр, жена твоя объявится! Живая, значит, вот оно как…
Мария сделала шаг вперед.
А вы как тут? Держитесь?
Ах, какая тут жизнь. Не умерли и то хорошо, махнула рукой старушка. Голодали мы, Маришка. Ох, голод был немыслимый! Только Петра вашего кормили в столовой немного, но и его судьба не пощадила…
Что случилось?
Разве не слыхала? На заводе руку в станок затянуло, пальцев нет, хорошо, что хоть рука цела. Степанида за ним ухаживает, хлопочет. Она в столовой работает, и вас не забыли. Ну, не слушай меня, старую. Стучи, они дома, спят, наверное.
И, отмахнувшись, старушка пошла вниз по лестнице во двор, кучеряво шлёпая по ступеням и что-то шепча.
Снова накатила тревога на Марию, но она смахнула её ведь вернулась же домой! Что Петр живёт теперь с другой женщиной, она еще в лагере узнала, но не могла до конца поверить. Всё казалось ошибка какая-то. Но дочка, которой больше четырех лет не видела, осталась с ним. Это её по праву дом, а не Степаниды
Она собралась с духом и постучала. Молчание, стена крика не слышала; опять постучала. Сквозь дверь наконец донёсся приглушённый, сонный голос Петра.
Чёрт принес кого спать до обеда не дают!
У Марии перехватило дыхание, она не смогла сразу вымолвить ни слова.
По лестнице зашаркали валенки тёти Груши.
Не пущают, что ли?
Мария устала, облокотилась на стену. Старуха уверенно подошла к двери и громко гаркнула:
Петя, открывай, жена твоя вернулась!
Скрипнула кровать, кашлянул кто-то за дверью. Защёлкал крючок, открылась дверь перед ней стоял Пётр, в нательной рубашке и подштанниках.
Сначала не заметил Марию, но потом увидел её у стены.
Мария! только выдохнул.
Тётя Груша перекрестилась и направилась к своей двери.
Значит, приехала…
Он отступил, пропуская жену, Мария вошла, почувствовав давний родной запах.
Четыре года не видели друг друга.
Всё в комнате осталось словно нетронутым буфет с резными полками, грубоватый стол под чистой скатертью, стулья с вязанными накидками, машинка “Зингер”, детская кровать из старого сундука, кургузо покрытая подушками.
Только за шторами на натянутой веревке стояла железная кровать, и оттуда доносилось шуршание кто-то вставал.
Маришка? Или…
Мария сняла тяжёлые кирзовые сапоги, чувствуя боль в ногах после лагеря. Там она клялась вернется и не наденет их никогда.
Время и лагерная суровость научили её сдержанности. Детской шумливости она не слышала кроватка убрана, всё тихо.
Мария сняла с себя ватник, села. Петр, пряча глаза, быстро натянул брюки, рубашку, что-то вытащил из шкафа, ненадолго скрылся за шторой, потом вернулся и сел напротив.
Значит, приехала
Приехала, амнистию дали. Отпустили нас у кого дети есть. А Маришка где?
Хор хорошо всё, Петр поёрзал на стуле. В школу пошла, учительница хвалит. Сегодня выходной, к бабушке Шуре отправил, к Катерине, Степанидиной матери. Там ей молочко дают, хорошо кормят…
И тут из-за шторы вышла женщина строгая, крупная Катерина. В синей кофте, пёстрой юбке, с чёрным пучком волос.
Здрасьте!
Мария увидела молодую, крепкую женщину с аккуратными бровями и быстрыми руками.
Катерина деловито сдёрнула скатерть со стола.
У меня смена, Маришку после обеда приведу.
Собрала сумку, ушла, даже не попрощавшись.
Мария смотрела ей вслед: Катерина сильная и уверенная; а сама она за лагерные годы словно высохла, плечи выпирают, темные круги под глазами.
Пётр принялся накрывать на стол, одной левой рукой резал хлеб, вяленое мясо, огурцы, всё аккуратно укладывал локтем.
Мария ела беззвучно, чувствуя, как в горле встаёт ком.
Ты не писала, Мария Я думал, может, ты уж тебя нет Пётр невнятно потёр лоб искалеченной рукой.
Писала тёте Симе, не знала, что умерла. Я домой хотела
Да что ты А я вот, стервец, всё жизнь своя но ведь не бросал дочку!
Петр рассказал, как брали Маришку с собой на завод. Голод был, есть нечего. Катерина кормила их в заводской столовой, прятала ребёнка, помогла Пётру после травмы, так и сошлись.
А Маришка сейчас какая?
Боевая, со двора не выгонишь, таскает пацанов за уши, учится на отлично.
Мария заметила, как его глаза становятся усталыми, как-то обыденно сдержанными, не злится он, ни винит просто живет.
Ждал, что пропаду, а я вот приехала, пробормотала Мария.
Ой, Мария не думал Думал, не вернёшься.
Он чуть не разрыдался, прижал жену к себе, утешая и себя, и её.
Приведи мне Маришку Я весь путь ради неё ехала. Пожалуйста, Петя
Пётр быстро собрался, обулся, одел фуфайку. Оглянулся у двери не сон ли всё.
Мария, оставшись одна, смотрела в окно, видеть хотела хоть кончик носа дочери как тогда, когда в вагоне её увозили. Маришке не было и четырёх, когда дали ей срок за припрятанную на заводе кукурузу подруга позвала, а дома нечем было кормить. Судили всех разом.
Писала она письма тёте Симе, да та умерла, неизвестно, доходили ли строчки и до Петра.
Мария подошла к шкафу, машинально перебрала чужое бельё Катерины, словно возвращалась «домой» но хозяйка тут другая. Ей всего 29 лет, но кажется прожила целую жизнь.
В этой минуте появилась Катерина, сняла платок.
Проверяешь? с вызовом спросила она.
Куда положить кофту хотела.
Катерина активно перекладывала свои вещи на кровать.
Мария, оставь их мне, Петра и Маришку… Им со мной хорошо, и мне с ними. У меня своих не будет, а Маришка меня мамой зовёт, как родную. Всё в школе знают, и сама она тебя не помнит Уезжай!
Слова Катерины были полны страха и отчаяния. Мария молчала, а потом спокойно ответила:
К дочери вернулась и к мужу. Не уеду. Пусть Пётр сам решает, с кем остаться, а дочь не отдам
Катерина села, затряслась от горя.
Не забирай его, Мария! Тебе за столько лет одинокой не привыкать, а я без них умру, честное слово, пропаду!
Мария понимала эту боль за годы лагерь сделал её мудрее.
«Пока живой живи по-человечески», вспоминала завет репрессированной учительницы.
Мне равно жаль и тебя, Катерина. Но пусть Федор решает, а дочь я никому не отдам.
Катерина ничего не ответила, вскоре ушла. Мария ходила по комнате, обдумывала, что делать забрать дочку, уехать, например, во Львов, где её подруга звала и адрес дала. Но сил не было на дальнейший путь да и Маришку хотелось увидеть.
Вечером Пётр привёл Маришку девочка стройная, в зелёном пальтишке, с толстыми косами. Молчаливая, чужая, но такая знакомая.
Вот, Маришка, мама твоя вернулась.
Здравствуйте
Дочка, помнишь меня?
Я помню карусели, как ты меня с горки катала, ответила девочка несмело.
Мама твоя скоро придет, Катерина на работе
Мария смотрела на дочку вся чужда, хоть и дочь. Но и с Катериной ей хорошо, любит, не обижает. Может, не стоит рушить её детский спокойный мир?
Она подождала, пока Петр отвлёкся, подошла к дочери:
Маришка, я приехала тебя навестить. Ты счастлива тут с Катей и папой?
Да.
Никто не обижает?
Нет.
Хорошо. Учись, я буду возвращаться, писать тебе письма, ты отвечай мне
Мария обняла наконец дочку, сдерживая слёзы жила ради этой минуты.
Вздохнув тяжело, она гордо надела ватник, взяла мешок.
Прощай, Маришка голос изменился.
Она вышла в коридор, к Петру:
Береги дочку Прощай.
Не оборачивалась прошла по ступеням, ступила во двор, чтобы не разрыдаться прямо у дверей.
И вдруг за её спиной:
Мама! Мама, не уходи!
В окне дочь, тут же исчезла с подоконника.
Мария бросилась вверх по лестнице на площадке встретились, Мариша крепко обняла мать.
Мама! Я помню тебя ждала всё это время
Маришка, родная
Они долго молчали, просто держась друг за друга.
Вечером Петр курил, ходил по комнате, а Мария сидела, не раздеваясь, рядом Маришка.
Ну, решай, Петр
Жена ты мне, здесь и живи. Катерина и жильё себе найдёт.
На следующий день Катерина приехала за вещами, опухшая от слёз. Маришка бросилась помогать, Катерина давала простые напутствия что носить на праздник, что на каждый день, как за зубами смотреть.
Ольга пригласила её на чай. Катерина рассказывала, как Фёдор любит борщ, как Маришку угощать, как ухаживать за рукой Петра, переживала за девочку и мать свою. Всё просто и по-женски. Прощаясь, Катерина трудно сдерживала слёзы.
Прости меня, если обидела
Бог с вами. Спасибо, что не дали погибнуть ни мужу ни дочке. Приходите, вы и для меня как родные.
Её слова Катерину тронули до слёз, она вытерла глаза и крепко обняла Маришку, пообещав заходить с бабушкой. Мария понял нет ничего крепче женского сердца, умеющего прощать и не держать зла.
***
На следующее лето, во дворе под липами Маришка возилась с коляской у неё теперь был брат Миша.
Мария пришла с почты запыхавшаяся, присела на скамью.
Мама, папа обедал дома, поешь пока я у бабы Груши посижу.
Ладно, Маришка.
Я тёте Кате привет занесу, пусть счастлива будет, мама сказала!
Маришка убежала, а Мария задумалась, глядя ей вслед.
В жизни бывают утраты и разлуки, но, если сам не озлобился, умеешь прощать, добро всегда возвращается. Любовь к ребёнку и сострадание сильнее ревности и вражды. И чужие становятся родными не по крови, а по доброму сердцу.
