Я вышла замуж за вдовца с шестью детьми… но на нашей свадьбе вдруг появилась его бывшая.
Все было словно в туманной сказке. Город был будто из пластилина странный, нереальный Киев. Дети стояли в ряд в своих маленьких костюмах, будто офицеры из старой иллюстрированной книги. Девочки в белых платьях как лебеди, вырезанные из снежинок. Павел смотрел на меня сквозь серебряное марево, как будто больше никого не существует и я единственная женщина на светлой стороне Луны.
Я почти открыла рот, чтобы сказать своё «да», когда распахнулись двери церкви словно кто-то выдохнул ветер из октября.
ПАША! закричала женщина в ярко-алой юбке, будто её окропили свекольной кровью. Вот она Алина. Та, что ушла пять лет назад, оставив мужчину и шестерых детей на аллее зимы, потому что «материнство не её дорога» и ей «надо было дышать своей весной».
Все замерло. Воздух стал липким. Младший, Артёмка, прилип к моему платью, как потерянный котёнок.
Павел, ты ошибся, когда променял меня, сказала Алина, приближаясь, как актриса на параде теней. Это мои дети! Я их мама и всегда буду ею!
Старшая, Лидия, одёрнув косу, шепнула себе под нос:
Вот когда ей приспичило…
Я отошла от Павла и приблизилась к Алине с улыбкой-полоской, как на картине Малевича. Она уставилась на меня сверху вниз, будто я пятно на её жизни.
Ты кто вообще? процедила она. Какая-то там, что пришла забирать мою семью? Искательница гривен да и внешности-то никакой нет. Детям нужна Я, а не ты.
Я вдохнула запах старого воска и перегара.
Все ждали скандала. Но я не дала ей этой пирожной сцены.
Алина, спокойно сказала я, понимаю, тебе больно, когда видишь, что у жизни есть продолжение без тебя. Что кто-то бережёт то, что ты обронила на ветру. Я ничего не отнимала. Я просто была здесь. В ночи с градусником, на школьных концертах, на первых тренировках, на причудливых коленках, когда страхи становились слишком большими. Я была тут.
Я мать, прервала она меня.
Мать не только та, кто рожает, сказала я и голос мой зазвенел, как кубик льда в стакане водки. Мать это проснуться в три ночи, потому что у ребёнка кашель. Мать выслушать фальшивую гамму на пианино, даже если чувствуешь себя старой избой. Это остаться не просто прийти, когда захочется, не увидев чужие фотографии в Вконтакте.
Лицо Алины вспыхнуло ягодой.
Мне жаль, проговорила я. Мне жаль, что ты потеряла пять лет их жизни. Но это был твой выбор. А сейчас, из уважения ко всем, прошу уйти. Этот день наш, нашего странного киевского семейства. Ты сама выбрала уехать на том поезде.
Алина застыла, губы бегали, как мыши, но звука не раздалось.
И тут случилось странное, сладкое: шестеро детей подошли ко мне. Лидия взяла меня за руку. Близняшки забились за мою спину. Дарина прильнула к талии. Артёмка протянул ручонки. Девятилетний Денис посмотрел на Алину и медленно сказал:
Для нас она мама. А ты просто Алина.
Алина стала серой. Она метнулась глазами к Павлу, а он лишь развёл плечами:
Ты же слышала детей.
Разбившись на куски, она повернулась и ушла, цепляя каблуком церковный камень.
Священник кашлянул и улыбнулся, будто ему приснилось что-то стыдное:
Ну что продолжаем?
И мы продолжили. Теперь все шестеро стояли рядом с нами у алтаря, как и положено в этом неправильном сне.
Позже на странном пиршестве, среди хоровода дурацких песен и рассказов, я прошептала Павлу:
У твоей бывшей идеальное чувство времени, но просто гениальный талант к драме.
Он слабо улыбнулся:
Добро пожаловать в семью. Теперь у тебя официальный диплом на выдержку в аду.
Как считаешь я перегнула палку или поступила правильно?
