Леночка, ну куда ты задевала мамин тазик? Тот самый, алюминиевый, в котором она всё варенье варила? Оля уже вывернула весь кухонный ящик на даче и ворчала, открывая очередную дверцу. Ну хоть бы ухом повела, ничего нигде нет!
Я думаю, она его на чердак убрала. Помнишь, говорила после того, как отец ушёл, и варить-то толком больше не для кого?
Ну конечно, мы ж не люди Оля встала и охнула, держа спину.
Что такое, Оль? Лена испугалась, бросила мытьё вишни, капли полетели по всей кухне, часть попадала даже на Фила, их кота, который дрых на стуле. Он недовольно фыркнул и спрятал морду под лапу лишь бы спать дали, а не ругались тут.
Да спина снова только зря согнулась. Всё нормально, не кипишуй.
Тебе бы к врачу сходить, а не страдать тут.
Да что мне врач скажет нового? Всё уже слышала.
Вот прям мама одна к одному, Лена досадливо всплеснула руками, ещё больше воды на Фила залетело, кот вздрогнул и ещё плотнее замурчал во сне. Ты ведь сама маме всё повторяла: «Сходи, мол, к врачу!» а теперь сама слова её повторяешь. В кого такая?
Лен, брось. Ты и так всё знаешь. Ну болит и болит. Давай лучше тазик искать. Пробовала я в другой кастрюле не тот вкус, хоть убей. Вроде всё по рецепту, а не то.
Может, у мамы свой секрет был?
Всегда вместе варили, ничего особенного не делала.
Лена вытерла руки о фартук, вышла из кухни:
Куда пошла? крикнула ей вслед Оля.
На чердак, конечно!
Я бы сама Но боюсь: если в спине заклинит только пожарных вызовём.
Оля развеселилась, хотя и старалась не показывать все эти пикировки между сёстрами у них с детства шли. С виду они были как небо и земля: Лена высокая, длинная, худющая, как швабра, а Оля приземистая и крепкая, в отца. Только синие льдистые глаза были мамиными.
В остальном копия бабушки Веры. Мягкая, пухлая, упрямая, как корова на льду, но до всего доходила сама. Первое слово у неё было не «мама», а «Сама!». Этот упрямый характер передался Оле словно по наследству.
Про бабушку свою Оля знала всё и всегда гордилась, когда заметят: «И характер, и взгляд всё Верины!» Вера Борисовна действительно была сила овдовела в двадцать три, с двумя близняшками, ни родителей, ни помощи, а свекровь так и сказала: «Мы своё горе еле снесли сама теперь выкручивайся!» Не сдалась Вера: постучалась к соседке.
Анна Павловна, вы людей знаете может, нужна кому уборщица? Я и аккуратная, и работать не боюсь.
Анна Павловна и вправду в городе уважением пользовалась: строгая, голова школы, могла одним взглядом привести любого в чувство. Отправила Веру к знакомой актрисе в местный театр та с руками оторвала.
Актриса, Ирина Аркадьевна, женщина странная, капризная и добрая до невозможности. Раз увидела Веру с коляской и тут же:
Детки ваши, Вера? Что ж вы их дома оставили, приводите, пусть в доме будет жизнь!
Вера поначалу стороной держалась, потом привыкла. Дети при ней росли, а Ирине то компания, то лишний раз душу отвести. Когда Ирина заболела, Вера выхаживала её, как маму: после работы бежала кормить и уговаривать хоть ложку бульона съесть, потом уборка, музыка для души всё вместе.
А когда Ирина ушла зимой (во сне, без мучений), оставила всё нажитое девочкам квартиру, дачу, даже рояль, который всю гостиную занимал. Нотариус удивлённо пожал плечами, когда зачитывал завещание:
Не удивляйтесь, она вас, Вера, как родных почитала. Примите и благодарите.
Девчонки Зина и Катя, выросли, институт закончили, кто куда по мужьям разъехался. Зина с мужем счастлива была, а вот у Кати всё как-то не складывалось: муж её Генка хороший, но мягкий, пробивной не особо. Жили у свекрови, Катя всё ворчала и ныла.
Галя (так все Веру звали) не выдержала предложила Кате с мужем и дочкой перебраться в оставленную Ириной квартиру. Зина была не против.
Оля помнит то переезд: огромная квартира, рояль (казалось, он спит). Впервые сама открыла крышку, нажала ноту и музыка будто с ней заговорила. Но мать всё испортила:
Не смей дотрагиваться! Ты мне инструмент поломаешь!
И захлопнула крышку ей по пальцам Оля и всплакнула: больно.
Катя была строга с Олей, зато когда родилась Лена глаз с неё не сводила.
Моя красавица, солнышко! пела над малявкой и только её по-настоящему и любила, раздуваясь от гордости: вон какая уродилась! Про Олю забыли всегда вторым планом шла.
Галя забирала Олю к себе на дачу, учила быть стойкой. Никогда, говорила, не жди любви сама дари, даже если тебе не отдают полной чашей. Оля училась быть сильной. Но боль вот осталась внутри.
Когда Зина развелась и решила вернуться в родной Харьков, Катя сполошилась: дача, квартира как делить? Но ссору затеять не решилась: сестра всё равно осталась родной. Квартиру поделили, дачу оставили общей.
Потом Галя ушла нелепо, деревом придавило осенью на даче. Родных собрать не успели, сердце остановилось в больнице. Всё перемешалось: пироги, разговоры, забота как воздух из дома выдуло.
Прошло полгода, и Генка сбежал устал, не выдержал Катиных истерик. Катя в обиду всех, только себя жалеет, от отца дочерей отгородить пытается. Но обе Лена и Оля уже совсем взрослые, терпеть не намерены. Оля вообще жёстко срубила: будешь давить общаться не стану. Лена тоже рядом встала: «Мы семья!» Отступила Катя, иначе бы и её могла бы потерять.
***
Нашла! Лена крикнула из-за двери, Оля чуть не подпрыгнула.
Прям тот самый медный?
Ага! Ща аккуратно! громыхнула по лестнице, посмеялась: Вот повеселимся с внучками, пусть чердак вам вымоют вместо нас!
Часа через два на кухне пахло так, что кот Фил сбежал под табурет вишнёвое варенье бурлило в тазу, наливаясь ароматом. Чай, разговор ни о чём, как раньше.
Помнишь, сколько мама банок закатывала? Всё для папы он вишнёвое ложками едал.
И ругалась, если из банки. “В доме не один живёшь!”
Сама говорила, сама и сделала, чтобы один остался Оля вдруг загрустила.
Оль, не грусти. У него мы всегда были хоть и редко, но поддерживали.
А мама осталась только с нами. С Зиной переругалась, племянников не видит, друзей всех развеяла. Почему она, Лен?
Не знаю Я маму по-настоящему никогда не понимала.
Забавно она уверяла, что только ты её и понимаешь.
Вот и нет. Она всегда стравливала нас: «Не дружи с Олей», «Она не подруга». Кому это всё надо? Я до сих пор не понимаю.
А помнишь, Ляльку мою таскала тайком отдавать мне? Катя забирала ты возвращала.
Да, игрушки-то чужими не становятся. Всё возвращалось на круги своя.
И когда музыку ты занималась мама меня гнала: “Оля, выйди, Леночке заниматься надо!”
Мы же на двоих всё учили. Я бы и не попала в музыкалку без тебя. Ты лучше меня играть стала.
Да брось! Но приятно слышать, спасибо.
Жаль, не пошла ты потом в училище. Хотя твои цифры тоже музыка, выстроишь баланс целая симфония.
Рассмеялись, замолчали, потом Лена:
Оль, почему, думаешь, мама такая?
Кто её знает Бабушка всех нас любила и дочерей, и внуков. А мама Может, обиды души не дала? Зина мудрая: говорит, если Катя к ней придёт не будет прошлое вспоминать. Главное хоть один денёк в мире.
А ты как?
Раньше бы спорила, теперь согласна. Время идёт, а потом «прости» сказать некому.
Откуда такие слова?
Бабушка учила, ты же помнишь. Роднее семьи никого нет. Пусть любят не так, но мы-то можем любить как хотим.
Зина так и делает.
Может, и мама поймёт к старости. Ну ладно! Хватит лирики скоро наши сюда налетят, а у нас дел по горло!
Вскоре на улице притормозил микроавтобус, дети посыпались во двор горохом:
Бааабушки! и кот завыл, поняв, что покоя не будет.
Внуки и правнуки кто от Зины, кто от Оли, кто от Лены сели вокруг большого стола под абажуром. Варенье только к столу успели выставить до утра ни крошки не осталось. А косточки тайком в кусты полетели.
Всем по кружке, только на даче и хранимых, пироги и смех, тёплый свет от лампы Глядишь кто-то из малышей засыпал на веранде, старшие перешёптываются на крыльце. А кот пролезет к спящим, дотронется до ладошки, и тот, не просыпаясь, погладит его мурчит, гонит сны плохие, а счастье оно тихо, как дыхание в комнате ночью…
Вот такое у нас варенье, Леночка!
