Рука помощи
Мария стояла в полутёмной комнате коммуналки на Малой Арнаутской в Одессе, слегка покачиваясь взад-вперёд. На руках у неё тихо всхлипывал двухмесячный сын его круглое личико было багровым от плача, крошечные кулачки то сжимались, то расправлялись, а пронзительный крик эхом расходился по старым стенам дома. Мария едва слышно, почти одним дыханием, уговаривала:
Тише, солнышко, пожалуйста, не кричи Прости, маме уже трудно
Она снова прижала малыша к груди, чувствуя, как его слабое тельце дрожит от рыданий. Маша осторожно провела рукой по пушистым волосикам, погладила по спинке, попыталась унять икоту, но сын не унимался будто и не чувствовал ни материнской тревоги, ни усталой ласки.
Да что же это такое подумалось ей с горечью. Всё ведь должно быть хорошо.
Мама рядом это раз. Мария за эти недели ни на шаг не отходила от сына. Всё сухо пелёнки сверкают чистотой, в комнате тепло батареи парят, форточка задраена. Одет он в мягкий хлопковый костюмчик, накормлен грудь всегда тут, стоит только закряхтеть. Болезней, как утверждает врач, нет.
В голове у Марии снова и снова крутился один и тот же диагноз «Всё хорошо». Детский доктор, Анна Яковлевна, осматривала сына недавно, уверенно сказала: «Здоров как бык». Анне Яковлевне доверяли во всём районе считалась опытнейшим педиатром, её фамилия передавалась из уст в уста, а за консультацией к ней ехали даже из Киева. К отзывам о враче не придерёшься.
Мама тоже не волновалась: дня три назад она зашла посмотреть на внука и, услышав его рев, просто кинула: «Подумаешь, бывает. Ты в этом возрасте орала ещё громче! Всю ночь на руках качала, не спала».
Мария тогда только горько усмехнулась, хотя знала мать права, видела немало мать. Но легче от этого не становилось.
В ночной тиши, когда старые часы отстукивали минуты, а по стеклу окон монотонно барабанил мелкий дождь, Маше казалось она захлебывается усталостью. Ласка, слова, колыбельные ничто не помогало, малыш её не слышал. Бессилие накрывало, будто тяжелым одеялом
******
Уселась Мария на скрипучий диван, крепко прижимая спящего сына к груди. В комнате стояла неестественная, почти болезненная тишина ребёнок, наконец, сдался в борьбе с усталостью. А мыслями Маша всё возвращалась к сегодняшней беседе с матерью.
Всё, как обычно: советы, наставления, упрёки «держать малыша надо подругому», «кормить вот этим», «укладывай на бок», «а вот когда я тебя», «ты выросла человеком, глядишь, и твой вырастет». Затем мама невозмутимо добавила, что Мария слишком часто берёт сына на руки «приучишь, потом жизнь не будет».
Мария слушала и внутри всё стыло. Ей ведь не тирад хотелось, не рассуждений о прошлом просто материнской теплоты. Хоть раз бы мама сама предложила остаться с ребёнком, а она, Мария, смогла бы в тишине умыться, принять горячий душ, выпить чай Тем более, что мама через дорогу, рукой подать. Но стоило Маше осторожно спросить о помощи, как звучал привычный отказ: дела, здоровье, «сама должна справляться».
А вокруг всё те же слова:
Ну и что такого? Почему бабушка должна за каждым внуком бегать? Растишь сама нянчься! Ради тебя что, на себя крест поставить? Моя мама сама троих без помощи подняла, и ничего.
Маша невольно улыбнулась бы, если бы кто-то произнёс это ей в лицо смех был бы нервный, с надрывом, до слёз Ведь только те, кто не держал на руках орущего младенца ночи напролёт, веря в свои силы.
Она заглянула в спокойное, наконец, личико сына, осторожно коснулась пухлой щёчки, вздохнула. Как объяснить, что порой жить с младенцем на руках не значит лениться, не желать справляться? Просто иногда нужен один-единственный перерыв: вдохнуть, собраться, почувствовать поддержку. Но вместо этого советы, упрёки, вроде бы оберегающие слова, а душа ноет от одиночества.
И всё снова кормление, смена подгузников, укачивания, слёзы усталости И она снова одна.
Хотя, если вдуматься, Мария ведь и не хотела быть матерью так рано!
Почти плача, она смотрела на свой красный диплом Одесского университета, ради которого билась пять лет. Двадцать три всего и выпускница, мечтающая о первой работе! Только и разговоров с подругами было кто устроился, у кого какие перспективы
С Ильёй поженились полгода назад скромно, посемейному, без банкета и музыки. Договорились: поработают, встанут на ноги а уж потом дети. «Жить для себя ещё хотя бы пару лет», смеялась Мария, и муж соглашался.
Но жизнь распорядилась иначе.
Вера Григорьевна, мать Марии, всегда была неугомонной одесситкой: и на работе успеет, и дома порядок наведёт, дочь подтянет к экзамену. И вдруг диагноз. Серьёзный, пугающий, сердце вмиг уходит в пятки.
Поначалу Мария не верила, затем мчалась по больницам, рвала телефон медиков. А мама мама, даже страдая, думала не о себе.
Кто знает, сколько осталось, тихо говорила она, чуть улыбаясь, так хочу хоть раз подержать внука, купить чегото смешного, нянчиться по-настоящему
Это било по сердцу сильнее любой болезни. Мария стояла у окна, хваталась за чашку чтобы не заплакать.
Мам, не пугай! Ты ещё всех переживёшь А внуки будут, только выздоравливай! Порадовать тебя сможешь ещё не раз.
Мать улыбалась, близко не подпуская отчаяния. А Мария поклялась: если мама поправится, подарит ей всё, о чём та мечтает. Потому что мама всегда рядом, единственная поддержка, жертвы без счёта.
И Вера Григорьевна боролась. Стойко терпела процедуры, держалась из последних сил. Мария каждый день приходила, держала за руку, рассказывала истории о жизни, смеялась ради маминых улыбок.
Через полгода врачи объявили ремиссия, всё хорошо! Вера Григорьевна вновь набиралась сил, стала чаще улыбаться, а Мария Мария внезапно ощутила пришло время другой заботы: вместо собеседований она выбирала кроватку, читала книги для мам, обсуждала «мамины секреты» с подругами.
О решении не жалела, нет. Но иногда, разглядывая отражение в зеркале, Мария видела своего рода растерянность: «Слишком быстро всё завертелось». Но тут же вспоминала радостные глаза матери и понимала: всё не зря.
Илья, хоть и сам был не готов к отцовству, старался поддерживать жену. Вместе они спорили, какой нужен комод для ползунков, шутили про бессонные ночи, учились готовить каши для будущего малыша.
Мария знала: дальше только испытания. Материнство не только радость, но и море забот. Но пугало другое
Всё оказалось не так, как она думала. Врач старый знакомый семьи однажды проговорился: при всей сложности диагноз Веры Григорьевны не казался смертельным.
Немного терпения, курс лечения и всё будет отлично, улыбнулся он.
Мария ощутила волну холодной злости: не всплеск, а вязкая, усталая досада. Вспомнились бессонные ночи, слёзы в туалете больницы, уговоры маме бороться
И всё это зря?
Нет, о ребёнке Мария не жалела. Шестой месяц жизни с новым человеком внутри был наполнен радостью и трепетным ожиданием. Но гнев не проходил за обман и манипуляцию чувствами.
Когда мама снова зашла в гости, Мария едва взглянула ей в лицо.
Мам, ты же знала, что всё не так плохо Зачем говорить, что не доживёшь до внука?
Вера Григорьевна помолчала, в глазах мелькнуло чтото острое. Но спустя мгновение лицо вновь стало будничным.
А чего? Мне перед соседками было уже неудобно: у одних поезд внуков, а я всё жду Разве бы ты решилась так скоро, если б не подстегнула? А так вот он, сыночек!
В комнате повисла тяжесть. Мария смотрела на мать и понимала: некогда настоящая опора теперь манипулирует. Это ранило сильнее всего.
Счастье когда можно не выбирать между материнским долгом и своим будущим, когда никто не лжёт ради своих желаний, с трудом выдавила она.
Вспыхнувшая ссора отделила матери и дочь на недели.
******
Беременность давалась Марии тяжело: токсикоз, врачебные предостережения, страхи на каждом шагу. Но к сроку на свет появился крепкий здоровый мальчик Максимка, пятьдесят три сантиметра, почти четыре кило.
В первые дни после выписки Вера Григорьевна не отходила от внука показывала, как заворачивать в пелёнки, декламировала, что «матери время на себя». Мария надеялась вот оно, долгожданное участие.
Однако эйфория длилась недолго. Постепенно мама стала заглядывать всё реже, потом ограничилась звонками:
Как мой внучок? Ой, показал характер? Ну, расскажешь какнибудь. Сейчас дел у меня по горло!
Каждую беседу Мария заканчивала с горечью. Человек с такими ожиданиями, а помогать не хочет Даже если просить отказ: «У меня трое выросло, и никто не нянчил».
Эти слова особенно ранили: мама вечно была занята, считала, что дети ноша жены, а муж лишь приносит деньги домой. Теперь, когда Мария сама оказалась на месте матери, всё повторилось.
Ради Максима она готова была вытерпеть всё. Но очень нужно было хотя бы иногда почувствовать опору хоть в комто.
******
Вечер на исходе. За окнами одесской коммуналки темнело, а пятый день не было мужа. Илья уехал на месяц в Харьков работа, от нее зависела их будущая надёжность и даже возможность остаться в своей квартире. Прощаясь, он поцеловал Марию в макушку: «Я всё сделаю, чтобы у нас было всё хорошо».
У Веры Григорьевны в своё время был рядом муж не очень многословный, но надёжный, всегда готовый помочь. У Марии никого. Муж ушёл она осталась одна на месяц.
Максим не спал, постоянно требовал материнского внимания. К часу ночи Мария уже не помнила, когда ела или отдыхала. Слёзы накатили сами спина ныли, сердце тревожно дрожало.
Вдруг звонок в дверь.
Мария вытерла уставшее лицо и пошла открывать, надеясь вдруг мама пожалела и решила помочь? Но на пороге стояла не она а Клавдия Семёновна, мама Ильи. В руках пакет с домашними пирожками, а взгляд решительный.
Почему не позвонила? отворяя дверь, сразу начала свекровь. Меня Илья вчера предупредил: ты одна с ребёнком. Не надо геройствовать, Мария!
Маша не знала, что сказать, только молча передала Максима на руки бабушке.
Он толькотолько покушал, слабо добавила.
Разберёмся, улыбнулась Клавдия Семёновна.
Максим быстро притих, уставился на бабушку. Мария оказалась на диване и с изумлением наблюдала, как свекровь с лёгкостью пеленает мальчика, напевает украинскую колыбельную.
Странно всегда держалась со свекровью на дистанции, нервы, недосказанность, чужое, казалось, отношение. Казалось бы ни особой сердечности, ни вражды, но чужие. И вот теперь эта женщина, внезапно ставшая близкой, уверенно взяла на себя всё. Стыд и благодарность перемешались.
Спасибо, почти прошептала Мария, неуверенно. Вы ведь заняты, не хотела тревожить
Но Клавдия Семёновна только махнула рукой:
Занятость не повод прятаться от семьи. Я вижу, тебе тяжело. Все когда-нибудь проходят это, но если можем помогаем друг другу.
Мария не сдержала слёз благодарности. В этой помощи не было жалости только уверенность, поддержка, покой.
Что теперь делать? спросила Мария.
Поедем ко мне, на дачу под Черноморском, предложила свекровь. Там и воздух, и помощники: Лида гостит со своими двумя переполошат, пока ты поспишь, а Максим под присмотром. Отдохнёшь, посмотришь на море, подлечишь нервы.
Мария колебалась, но согласилась. Впервые за долгое время почувствовала не страх, а надежду.
У тебя есть право на помощь, ты не обязана всё тянуть одна, резюмировала Клавдия Семёновна.
*****
Илья вернулся из командировки через две недели предупредительно усталый, но счастливый. Долго держал на руках сына, целовал жену, вдыхал запах родного дома.
Как ты держишься, героиня? улыбнулся он, поглаживая по плечу. Поехали домой?
Переезд прошёл на удивление легко благодаря маме Ильи, всё уже было подготовлено. На следующий день Клавдия Семёновна снова пришла:
Хотите, погуляю с Максимкой, а вы вдвоём хоть просто чай попьёте спокойно?
С тех пор так и повелось: бабушка приезжала с пирогами, сидела с внуком, забирала на прогулки. Мария училась снова доверять близким, позволять себе слабость.
Спасибо, что вы рядом, призналась она однажды.
Глупости, усмехнулась Клавдия Семёновна. Семья это не только праздники, а еще плечо в трудный час.
А Вера Григорьевна всё реже звонит, встречается будто между делом, всё чаще переключается на младшую дочь та как раз сообщила, что тоже ждёт ребёнка. Теперь мама Марии звонит ей каждый день, обсуждает имена, покупает распашонки новорожденному.
Маша узнала об этом случайно, и сначала стало больно. А потом словно отпустило. Не будет просить, ждать, надеяться. Ведь поддержка пришла совсем не оттуда, откуда ждали.
Не обижаюсь на маму, сказала Мария мужу вечером на кухне. Всё хорошо, у нас есть те, кто нас по-настоящему поддерживает.
Илья улыбнулся, обняв.
Важно что мы вместе. Всё остальное так, несущественные мелочи.
Мария вздохнула и согласилась в этом был их уют, и теперь, когда Максим сладко посапывает в кроватке, когда есть кому разделить радость и заботу, всё остальное вдруг стало совершенно неважно.
