Дневник Татьяны Степановой. Запись за март.
Нет, ну сколько может выпасть человеку за одну неделю? Я такое врагу не пожелаю. А Паша просто взял и подал на развод. Сижу вот сейчас с девчонками в баре на Петроградке мой первый свободный вечер после этой новости. Заказываю второй бокал Беллини и не могу остановиться слова срываются сами собой, будто плотина прорвалась.
Галя, Инга и Светлана смотрят на меня с сочувствием, поддакивают: Ты достойна лучшего!, Он совсем с ума сошёл!. Обнимают меня, угощают водой вперемешку с коктейлями. Со стороны можно подумать обсуждаем какого-то законченного негодяя
Но это был бы обман.
Павел идеальный муж: спокойный, заботливый, всё держал в своих руках. Голос ни разу не повышал, кружил меня вниманием, помнил, что после шести я даже чай не пью. Все вопросы по квартире, даже самые мелкие, решал сам, хранил уют и порядок. Именно он однажды осенью предложил:
Ты устаёшь на этой работе. Давай я буду обеспечивать, а ты поживёшь для себя, займёшься чем хочешь, устрой дом, ходи в бассейн, встречайся с подругами. Ты заслужила спокойствия.
Я тогда, особо не думая, уволилась как же! Всё для семьи! Мне нравилось заниматься бытом, радовать Павла ужинами, устраивать маленькие домашние праздники. Я ощущала себя счастливой, нужной.
У меня не было поводов жаловаться даже его сын Илья, парень из первой семьи, не стал помехой. Спокойный, замкнутый, я о нем заботилась, но не лезла в душу, не претендовала на роль второй мамы. Он рос сам по себе и мне этого было достаточно.
А потом ведь жили тихо, посемейному счастливо! Каждый вечер чай на двоих, анекдоты на кухне, планы на поездки в Сочи или на Байкал. Казалось, так всегда будет.
Но вот случилось то самое. Именно то, что расстроило весь мой привычный мир.
***
Мария Николаевна ворвалась в квартиру с белым лицом, едва переводя дыхание:
Таня, мне только что позвонили из больницы, Пашка в аварию попал! Врачи не могли до тебя дозвониться ты что, трубку не брала?
Стою в коридоре с пакетом яблок с рынка на Садовой, замерла. Даже не осознаю сразу:
На неизвестные номера ведь не ответила бормочу в ответ. А потом уже доходит авария, больница, состояние? Где он? Как он?
Мария Николаевна опустила глаза:
Тяжёл. Говорят, шансов дают мало…
Села прямо в прихожей, уткнулась лицом в ладони. Слёзы сами текут, голос дрожит, всё внутри холодеет. Будто проваливаюсь вот ещё недавно складывала яблоки в пакет, а сейчас обрыв, боль, страх.
Вскоре набежали все: сестра Зина, двоюродная тётя Валя, соседи с этажа в квартире тесно, а я всё рыдаю, сжимаю подушку. Все вокруг тихо шепчутся, качают головами, сочувственно поглядывают.
Чем тебе помочь? спрашивает Зина.
Я не знаю, только и могу выдавить. Ничего не знаю
Все справятся, вместе выдержим, уверяет тётя Валя. Паша у тебя мужик крепкий, не такой пропадёт.
В комнате вяло мнутся знакомые, говорим об одном: ну почему беда всегда на такого светлого мужика? Павел ведь был во дворе как золотой всем помогал, мог в три ночи сорваться, чтобы комуто помочь с машиной, делился, чем мог.
Нет больше таких, шепчет соседка Любовь Петровна. Почему он?..
Мария Николаевна всё чаще прикладывает руку к груди, лицо становится белым, дыхание сбивается. Я даже не сразу это замечаю: всё тяну одеяло боли на себя, будто бы одной мне плохо. Но Мария сидит убитая, тихо стонет, а я будто не при делах.
С Ильёй и подавно беда мальчишке пятнадцать, только маму в девятом классе потерял, теперь отец в реанимации. Он стоит в углу, теребит край футболки, глазами ищет у кого бы спросить: Всё ли будет хорошо? Но я будто не вижу, погруженная в свои страдания.
Каждый раз, когда кто-то поднимает насущные вопросы, у меня новый приступ слёз, долгий монолог о том, как я любила Павла, как он был хорош. Все терпят, но по глазам видно: устают.
Под вечер приезжает Павлова младшая сестра Катя. Вот кто умеет брать командование. Катя уже с врачами поговорила, всё организовала и медикаменты куплены, и палата отдельная, и оплата устроена. Вышвыривает из квартиры лишних, остаются только свои.
К маме сразу спросить как, потом звонок знакомому терапевту, следом аптечка. У неё всё по пунктам, никакой суеты.
Илью забирает с собой:
Пошли, щёлкунчик, у меня и поужинаешь, и выспишься. Завтра вместе навещать поедем.
Мальчик только кивнул, даже не дерзит.
А я разыгрываю сцену. Опускаюсь на кресло, бледная, томно вздыхаю:
Мне плохо сейчас в обморок упаду…
Катя смотрит как лед. Подходит, берёт меня под локоть и тащит в ванную. Не успеваю опомниться леденящая вода изпод крана, вся мокрая, волосы стекают. Я кричу, вырываюсь, а она спокойно глядит:
Перестань устраивать эти спектакли, Таня! Это не театр. Ты жена. Именно ты должна брать себя в руки, всё организовывать. А ты? Только театральные вздохи да заламывания рук.
Я оправдываюсь, говорю: мол, опасаюсь, вдруг Павел не выживет Катя смотрит в упор:
Не смей при матери или Илье повторять это! Самой потом в свою Вяземку уедешь! Павел жив, и жив будет! Держи себя, либо уходи.
Понимаю разумом она права, но обида душит, злость забурлила как она, младшая, может учить меня жизни?
Ухожу в свою комнату. Сажусь на кровать, замыкаюсь. Всё прокручиваю: быть преданной женой, круглосуточно находясь в клинике, чтобы все видели, какая я хорошая Но если Паша останется инвалидом? Я ведь не смогу вынести этот груз чужая болезнь, ограничения, постоянные хлопоты. Свободы хочется! Молодость уходит
Стою у зеркала: растрёпанные волосы, полусмытая тушь, лицо бледное. Хочу позвонить подруге вдруг утешит? Нет, все скажут: Терпи, держись, это шанс.
Город за окном живет своей жизнью фонари, лица в окнах. А я что дальше?
Думаю: если Паша выправится, вернёмся к нашему уюту. А если нет Не хочу додумывать.
Лучше изображать горюющую супругу решаю. Пусть все сочувствуют, помогают.
***
Первые дни роль удаётся. Слезы по расписанию, звонки в клинику трогательно-тихим голосом. Родня поддерживает, Катя смотрит с некоторым недоверием, но молчит.
Но спустя неделю другую меня пригласили к себе в кабинет врач с усталыми добрыми глазами. Говорит тихо:
Татьяна, состояние Павла стабильное, но вернуться к прежней жизни быстро он не сможет. Нужна долгая реабилитация. Годы. Это будет стоить прилично, по нынешним временам тысяч по сто гривен в месяц.
Внутри пустота. Киваю, выдавливаю слезу: Я буду рядом, я справлюсь. Но думаю всё, точка. Не хочу, не могу быть сиделкой.
Выхожу на улицу уже кручу в голове вариант, как бы мягко уступить место для настоящей жены, избежать скандала.
Не знала одного врач наврал. По просьбе моего мужа.
Оказалось, Павел давно все видел. Как я прихожу всё реже, разговоры становятся короче, а взгляд пустым. Он позвал врача:
Скажите ей, что будет долго и тяжело. Хочу знать, останется ли она, если счастливая жизнь только в прошлом.
Врач послушался. И теперь Паша получил свой ответ.
Я после страшных слов врача разыгрывала сцену: плакала, говорила буду рядом, но сама уже прикидывала, как уйти с наименьшими потерями для себя. Вскоре начала реже появляться; говорила, что простыла, чувствую себя плохо делаю всё как положено, чтоб казаться жертвой обстоятельств.
А Паша терпел. Думал, вспоминал как было хорошо, как строили планы. Неужели всё держалось на бытовых радостях? Выдержит ли мой брак настоящую беду? Решил: хватит иллюзий.
Как только окреп, набрал меня сам. Сказал спокойно:
Нам надо поговорить.
Я привычно отмахнулась: Сейчас занята, потом.
Нет. Сейчас. Я подаю на развод.
Пауза. Не верю.
Что? Ты шутишь?
Нет. Я всё решил.
И дальше Он все сказал без эмоций: Нам нужна семья и в счастье, и в беде. Ты не осталась. Ты думала только о себе. На ноги я встану. Врач соврал по моей просьбе. Ты меня больше не увидишь, Таня.
Связь оборвалась. Сижу тихо, уставившись в белую стену, а внутри пусто, но и неожиданно легко. Горечь, обида, страх смешались но я поняла только одно: все, что кажется вечным и надёжным, может исчезнуть в одно мгновение, если испытание встретишь не лицом к лицу, а с попыткой сбежать в себяЯ вернулась домой поздней ночью и впервые за долгое время почувствовала себя гостьей в собственной жизни: все вокруг было моим, но как будто чужое. Варежки Паши на вешалке, его чашка на полке, даже запах лаванды в постельном белье его идея. Всё осталось, только нас больше нет.
На следующий день собрала чемодан. Ни слёз, ни истерик, лишь усталость и странное облегчение, будто сбросила чужую роль. Катя приехала молча забрать Илью, только взглядом сказала: «Ты всё поняла». Не бранилась. Мария Николаевна не вышла ко мне и это, наверное, самое справедливое.
Я оставила ключи на комоде и, прощаясь, тихо прошептала пустым стенам: «Спасибо». За что и сама толком не знала. Может быть, за то, что у меня был шанс. Я попробовала быть идеальной, но идеалы не живут в реальности. И, наверное, впервые поняла: моя свобода не приговор, а новый шанс.
В баре на Петроградке девчонки всё болтали о любви, разбитых сердцах и новых свиданиях. Где-то под звуки музыки я смеялась вместе с ними, позволив себе не быть ни жертвой, ни героиней просто собой. И среди этого весёлого шума наконец почувствовала: вот он, мой долгожданный глоток настоящей жизни.
За окном начиналась весна.