ДИКАЯ МЯТА И ГОРЬКИЙ МЁД
В селе Лесовичи знали: если ветер приносит резкий аромат дикой мяты значит, у Аграфены нынче особая сила. А если на губах вдруг появляется терпковатый вкус горчащего мёда, жди беды или любви, что, бывало, одно и то же.
Аграфена вовсе не выглядела древней ведьмой из баек. Она была молода, с глазами цветом грозового неба и ладонями, впитавшими запах чернозёма, трав и леса. Она была «ведуньей» той, кто слышит, как вздыхает бор и как стонет земля под тяжестью людских обид.
В тот вечер Аркадий явился к Аграфене на исходе дня, когда тьма волоклась по порогу, как живая, а над хатой собирался погодный бес. Он был городской, носил запах дорогих сигарет и уверенность, что будто бы испарялась тут же, у старой покосившейся двери.
Говорят, ты возвращаешь, с хрипотцой проговорил он, не поднимая глаз. Она неделю назад ушла. Остыла.
Аграфена только усмехнулась, мешая в чугунке густую настойку.
Остыла не смерть, Аркадий. Это её воля. Я на волю не покушаюсь.
Я заплачу. Сколько скажешь, выдохнул он, дрожащими пальцами сжимая горсть гривен.
Аграфена приблизилась. От неё шёл сильный запах мяты такой свежий, что мороз по коже.
У магии цена всегда одна, прошептала она. Кусочек твоей души уйдёт мне. Хочешь быть пустым ради той, кто выбрала не тебя?
Она протянула ему простую глиняную чашку. Аркадий ждал боли, видений но на языке зазвенел горький тяжёлый мёд, лениво стекающий в горло. И вместе с ним пришло знание.
Он вдруг увидел себя её глазами: всю свою жадность, желание держать её, как драгоценную вещь, собственную слепоту к её мольбам.
Ведунья открывала не чужие двери она снимала покровы лжи.
Такая твоя любовь? прозвучал в голове голос Аграфены. Горчащая, как недоспелый мёд. Вернуть, чтобы снова мучить?
Аркадий опустился на колени, растерянный, и стены избы вдруг исчезли он стоял в ночном поле, где высокая трава секла по лицу, а рядышком плясали лесные духи.
Над ним возвышалась Аграфена волосы её вились в темноте, а руки держали связку сушёной мяты.
Могу связать её с тобой, даже смерть не разорвёт эту нить, сказала она, но тогда твоя любимая всегда будет смотреть на тебя мёртвым взглядом. Или отпусти её забери всю горечь себе.
В тот миг Аркадий увидел настоящую Аграфену. Не ведьму, а одинокую женщину, из века в век принимающую людские страсти как тяжкий груз. Он почувствовал её тоску острую как холод мяты в декабре.
Пусть идёт, прошептал Аркадий, и вдруг ощутил, как с души спадает камень, давивший годами.
Аграфена замерла. Она привыкла к алчности, к плачу, к жалким ценам. Но жертва Жертва бывала здесь редко.
Мир качнулся. Мята горько наполнила воздух. Аркадий впервые увидел не колдунью женщину, безмерно сильную и страшно одинокую.
Ты отдал её волю, едва слышно произнесла Аграфена и подошла почти вплотную. Значит, твоя чаша пуста. Чем наполнишь её, путник?
Он молчал, но осторожно коснулся её щеки ожидая холода, боли А почувствовал только нежность. В этот миг магия растворилась осталась только жизнь, хлещущая изнутри.
Он притянул её к себе, их губы переплелись и вкус был как сама жизнь: свежесть холода мяты, вязкая горечь лесного мёда. Это был не приворот, а узнание встреча двух душ, затерянных в сумерках мира.
В ту ночь всё село гудело: над хатой Аграфены небо расцвело фиолетом, а от леса доносилось пение, какого никто не слышал с давних времён.
А утром изба опустела. На столе осталась лишь глиняная чаша с янтарной каплей мёда, пахнущего летним солнцем.
Говорили: душа Аркадия исцелилась. Его больше не видели в Киеве. Но меж дубрав под Лесовичами появился новый след: рядом с отпечатком тонкой женской стопы теперь всегда был широкий, мужской шаг. Они не строили домов и не искали встреч.
Если путник в морозном рассвете вдруг чуял свежую мяту значит, они рядом. Двое, что выбрали не власть, а свободу, и любовь наперекор законам людей и духов.
Лес принял их как своих. Деревья расступались, впуская их на тропу, покрытую серебристым инеем хотя был жаркий август
Аркадий следовал за ней легко. Городская одежда казалась нелепой бронёй, которую хотелось скинуть. Аграфена оглянулась у самой воды.
Ты понимаешь, что дороги назад нет? голос её звенел иначе, без холода. Там, в селе, ты был человеком с именем и прошлым. Здесь ты дыхание и воля.
Аркадий подошёл ближе. Теперь запах мяты исходил не только от неё, но и от самой земли под их ногами.
Моё прошлое было горьким, как мёд, Аграфена, ответил он, касаясь её волос, где вспыхивали светляки. Я искал власть, а нашёл свободу в тебе.
Она взяла его руки в свои, достала ножик из оленевого рога. Без заклинаний провела по их ладоням один неглубокий порез. Кровь смешалась яркая, алая в серебре ночи.
Теперь в тебе сила земли, а во мне твоя человечность, прошептала она.
И тогда Аркадий почувствовал всё. Как растёт мох на северной стороне сосен, как течёт в жилах вода, как мучительно и долго Аграфена ждала того, кто примет её силу.
Когда солнце коснулось реки, на берегу никого не было. Только на мху остались две вдавленные полосы, пахнущие горьким мёдом и свежескошенной травой.
Они стали легендой ушедшими «за кромку». Говорят, порой в знойный полдень можно встретить мужчину в простой льняной рубашке: он собирает травы для женщины с глазами цвета грозы. Они не стареют, не просят, не возвращаются.
Они просто есть. Как запах мяты перед грозой.