Маma! Ну, ты опять! Люба с отвращением захлопнула крышку унитаза и резко нажала на слив. Неужели трудно смыть за собой!
Она сердито вышла из туалета и направилась в комнату матери.
Екатерина Сергеевна сидела на кровати, ссутулившись. Маленькая, хрупкая, прозрачная почти. Когда она успела превратиться из статной, уверенной женщины в такую крошку?
Любушка, я снова забыла? Да? она беспомощно смотрела большими испуганными глазами на дочь. Прости меня, милая, ты же знаешь, я не нарочно.
Мама, ну что с тобой делать? Ладно, я вижу, но ведь и Саша видит, и Женя.
Прости, Любушка, прости меня, я буду внимательней, умоляюще сказала Екатерина Сергеевна.
Да ладно, мама, что с тебя взять? Люба махнула рукой и вышла из комнаты.
Мама стремительно старела. Люба помнила, как ещё недавно Екатерина Сергеевна была самостоятельной, сильной и очень умной женщиной. К ней всегда можно было обратиться за советом, за помощью, и просто поговорить с ней было приятно.
С разносторонними знаниями, острым умом и удивительной добротой, Екатерина Сергеевна всегда отличалась весёлым нравом. Все подруги Любы с детства говорили, что ей крупно повезло с мамой.
Ни у кого не было такой замечательной матери. Всю свою жизнь Люба ощущала, что есть к кому прислониться, кому пожаловаться. Но вдруг к маме подкралась старость неприятная, холодная, липкая, как осенний туман, дурно пахнущая и безразличная.
Сейчас с мамой не поговоришь по душам. Не спросишь совета, не сядешь у её ног, не утешишься, не пожалуйся на начальника или усталость. Теперь мама будто ребёнок. Глупый, медленный ребёнок.
Люба вошла на кухню, где за столом сидел муж, Александр, и пятнадцатилетний сын Евгений. Они вместе разгадывали какую-то головоломку. Их озадаченные лица немного успокоили Любу.
Мам, пробормотал Женя. Ты почему мясо в суп так крупно режешь?
Не знаю, сынок, растерянно ответила Люба. Почему спрашиваешь? Не нравится?
Мне нравится… задумчиво сказал Женя, покручивая деталь головоломки. Только бабушка прожевать не может, вынимает изо рта и на стол кладёт.
Тебе неприятно? мягко спросила Люба и виновато добавила: Я скажу бабушке, чтобы она так не делала.
Нет, мне нормально, продолжал Женя, не отрывая взгляд. Просто бабушка плохо ест. А это вредно.
Ну, ладно, озадаченно сказала Люба. Буду мельче резать.
Мама, лучше фрикадельки делай, поднял Женя глаза. Как мне делала, когда зубы выпали и я жевать не мог. Тебе же бабушка тоже такие делала, когда ты маленькой была.
Да, делала, кивнула Люба, почувствовав, как краснеет.
И ещё, Любочка, вступил Александр. Ты Екатерину Сергеевну не ругай за туалет. Мы с Женей переживём, это не страшно. А то ты её ругаешь, а потом ей неловко перед нами, она стесняется.
Мам, не ругай бабушку, серьёзно сказал Женя. Я обещаю, что вас с папой не буду ругать, когда вы старыми станете.
Хорошо, сынок, Люба с трудом сдержала слёзы и вышла из кухни.
Постояла немного в коридоре, успокаивалась. Потом зашла к матери.
Мам, тихо позвала она, будто боялась потревожить, и подошла к Екатерине Сергеевне, которая сидела на стуле у окна и смотрела вдаль, на улицу. Мам.
Да, Любушка, повернулась Екатерина Сергеевна. Что-то случилось, родная?
За то, что я глупая и грубая… Люба опустила голову на колени матери. Нетерпеливая и злая.
Любочка, не говори так, строго сказала Екатерина Сергеевна. Мне больно слушать, когда ты нелестно говоришь о себе. Ну что с тобой?
Пообещай мне, что не умрёшь, вдруг попросила Люба и расплакалась.
Дочка, ну что это ты? ласково гладила Екатерина Сергеевна по голове. Конечно, не умру, даже не собираюсь.
Мне страшно, что тебя не будет. Как же я без тебя?
Любушка, я же рядом. Ты не одна. Всё хорошо.
Нет, всё нормально, вытерла слёзы Люба и встала. Пойду приготовлю ужин. Суп с фрикадельками хочешь?
Хочу, улыбнулась Екатерина Сергеевна.
«Ну зачем я срываюсь на нее, как собака, думала Люба. Даже Женя мне сделал замечание. Стыдно, что подросток больше понимает, чем взрослая женщина. А ведь я боюсь представить, что будет, когда мамы не станет. Не буду больше ругать её. Пусть меня Бог покарает, если ещё хоть раз на неё накричу!»Вечером в доме пахло сырным супом и свежими фрикадельками. Екатерина Сергеевна осторожно взяла ложку и улыбнулась:
Сколько лет я не ела вот так с фрикадельками!
Люба наблюдала, как мама аккуратно ест, как Женя рассказывает анекдот, а Александр подливает чай. В этой уютной кухне время будто замедлилось. Все чувствовали: сейчас, среди беспокойства и быта, есть то бесценное, что не в силах подарить ни одна забота о чистоте и порядке.
Люба ощутила прилив нежности к матери, к сыну, к мужу к их общим вечерам, их тихой жизни. Она на секунду прижалась к плечу Екатерины Сергеевны, улыбнулась Жене и обернулась к Александру.
Мам, вкусно? спросил Женя.
Очень, сыночек, ответила Екатерина Сергеевна, и глаза её засветились детской радостью.
Люба вдруг поняла: впереди ещё много моментов, когда всё будет не идеально, но важно лишь одно быть рядом и любить, несмотря ни на что.
Она посмотрела в окно, где лунный свет ложился на подоконник, и почувствовала спокойствие.
Ведь каждое настоящее это маленькое счастье, которое так часто не замечают, пока оно не уплывает, оставляя только тёплый след на душе.