Я закричал в окно:
Мам, зачем так рано вышла, ведь холодно же!
Она обернулась, помахала мне лопатой в знак приветствия:
Для вас, бездельников, стараюсь.
А на следующий день мамы не стало.
Я до сих пор не могу спокойно проходить мимо нашего двора. Каждый раз, когда вижу ту дорожку, сердце сжимается так, будто чья-то рука сдавила его.
То фото я сделал второго января. Просто шел мимо, увидел следы на снегу и остановился. Сфотографировал, сам не зная зачем. А теперь это фото единственное, что осталось у меня с тех дней.
Новый год мы отмечали, как обычно, всей семьей.
Мама с утра тридцать первого уже была на ногах. Я проснулся от запаха жареных котлет и ее голоса на кухне:
Доченька, вставай! Поможешь салаты докончить? А то твой папа опять все ингредиенты съест, пока никто не видит.
Я спустился еще в пижаме, с растрепанными волосами.
Она стояла у плиты в любимом переднике с персиками том самом, что я подарил ей в школьные годы. Щеки красные от духовки, улыбка теплая.
Мам, дай хотя бы кофе выпить…
Кофе потом! Сначала оливье! рассмеялась она и протянула мне миску. Режь мелко! Не как в прошлый раз кулаком.
Мы резали, разговаривали обо всем на свете. Она вспоминала свое детство, Новый год без этих «заморских салатов» только селедка под шубой и мандарины, которые ее отец доставал по знакомству.
Потом пришел папа с елкой огромной, почти до потолка.
Ну что, женщины, принимайте красавицу!
Пап, ты что, весь лес с собой притащил?
Мама посмотрела, развела руками:
Красивая, конечно… А куда мы ее денем?
Все равно помогала украшать.
Мы с Верой развешивали гирлянды, а мама достала старые игрушки. Взяла стеклянного ангелочка и тихо сказала:
Вот этого я тебе на первый Новый год купила. Помнишь?
Помню, мам, соврал я.
Она тогда светилась прямо…
В полночь мы вышли во двор. Фейерверки, смех, шампанское кругом.
Мама стояла рядом, крепко обняв меня за плечи:
Смотри, сынок, какая красота… Какое же у нас хорошее жизнь.
У нас самое лучшее, мам.
Она танцевала в валенках под «В лесу родилась елочка», папа подхватил ее на руки, мы смеялись до слез.
Первого января она снова готовила.
Мам, хватит, мы уже и так как шарики!
Ничего! Новый год целую неделю отмечается.
Второго января она поднялась рано. Я выглянул в окно она во дворе, с лопатой. В старой пуховке, в платке на голове. Аккуратно расчищает дорожку от калитки до крыльца. Как всегда.
Мам, зачем так рано? Замерзнешь!
А то вы по сугробам будете до весны ходить! Поставь чайник.
Она вернулась, села пить кофе.
Красиво получилось, правда?
Красиво, мам. Спасибо.
Это был последний раз, когда я слышал ее голос.
Третьего января она сказала:
Что-то в груди колет…
Сначала шутила, а потом вдруг побледнела.
Сынок… Я вас так люблю… Не хочется прощаться…
Скорая приехала быстро. Но было поздно.
Обширный инфаркт.
Я вышел во двор. Снег почти не шел. Я увидел ее следы маленькие, аккуратные, ровные. От калитки до крыльца и обратно.
Следы остались.
А человека уже нет.
Мне казалось, что она тогда вышла в последний раз чтобы оставить нам чистую дорожку. Чтобы мы могли пройти по ней без нее.
Я не стал заметать снег.
Пусть следы останутся, пока их не укроет время.
Через неделю выпал сильный снег.
Я храню то фото.
И каждый год третьего января смотрю на пустую дорожку и знаю: где-то под этим снегом ее последние следы.
Теми, по которым я до сих пор иду за ней.
В этом году я понял: любовь матери всегда остается с нами пусть даже она уже не рядом, ее забота продолжает согревать сердце.