Это что, ты обиделась? Мстишь мне, да? уточнила Галина Сергеевна. Вот не стыдно тебе, а? Мать у тебя старая, больная… Растила тебя, ночей не досыпала… А теперь вот так со мной?
Нет, мама, я не мщу. Я просто выбираю то, что лучше для меня. Кстати, этому я научилась у тебя.
Да я уже раз сто пожалела, что решилась на это. Нет у меня больше сил, мама, отчаянно сказала Виктория, перекрикивая плач дочери.
У нас так с утра до ночи. И ночью тоже. Уже и не помню, когда нормально спала. Вчера даже чайник поставила, а сама захрапела на стуле.
Ой, дочка… Ну что делать… тяжело вздохнула Галина Сергеевна. Все малыши плачут.
Мама явно не поняла намек, и Виктория решила говорить напрямую.
Мам… Я тебя очень прошу: забери её хоть на два часа. Или приезжай, посиди с ней, а я хоть чуть-чуть посплю. Я уже не соображаю, что делаю. Всё, как в тумане.
Вика… голос матери тут же сменился с сочувственного на коварный. Давай без обид. Ты для кого рожала? Для себя. Вот и занимайся.
Подрастет полегчает тебе. Я-то тебя без этих ваших памперсов и мультиварок растила и не развалилась. К тому же давление у меня скачет из-за погоды. Не хватало еще мне тут рядом с тобой упасть.
Виктория растерянно подняла брови такой реакции она не ожидала, даже не знала, что сказать.
Ну, понятно. Ладно, пойду делами заниматься… буркнула она, повесив трубку.
В груди поселился холод. Исчезло то самое чувство безопасности, когда кажется, что мама всегда придёт и всё исправит, стоит только позвать. И Виктория даже не пыталась спорить.
А стоило бы?
…Виктория не раз наступала на горло своим принципам ради матери. Каждый Новый год, например. Сначала, когда друзья приглашали её к себе, потом когда хотелось остаться вдвоём с мужем.
Всё ясно… вздыхала мать, когда Виктория делилась планами на праздники. Ну, желаю как следует отдохнуть. А я тут одна, на одиночестве… Растишь вас, растишь, а все семейные праздники потом одна встречаешь…
Мама… Ну что ты, я же первого числа сразу к тебе приеду.
Я-то что? Я ничего… Ждать буду. Даже встречать не стану, снова вздыхала Галина Сергеевна. Зачем? Некому встречать. В девять лягу спать, проснусь утром вот и весь Новый год.
И каждый раз Виктория сдавала назад и ехала к матери. Как же по-другому, бросить её одну? Пусть друзья сами веселятся и фейерверки жгут. Романтика подождёт, главное, чтобы маме не было грустно.
И это была не единственная проблема. Галина Сергеевна любила держать дочь на крючке своего самочувствия. Если ей было плохо ни за что не поедет к врачу, но Викторию поднимет на уши.
У меня давление двести. По-моему, всё, я умираю… Вика, срочно приезжай! паниковала она по телефону.
Мама, я приеду, но скорую вызывай. Это же не шутки!
Какая скорая? Что они мне сделают? В больницу заберут? А там никого путного нет! Давай пока попробуем сами. Укол мне поставишь, а если хуже станет тогда скорая.
Галина Сергеевна не верила врачам и раздражалась всякий раз, когда дочь предлагала вызвать бригаду.
Верила же она, что любое недомогание можно снять массажем стоп, уксусным компрессом и вниманием Виктории.
Дочь сидела в такие моменты и дрожала ведь вся ответственность на ней, а ещё и помочь толком не может из-за маминого упрямства. Оставалось только ждать и молиться.
И каждый раз Виктория находила время. Отказывалась от встреч, переносила дела, бросала работу.
Даже если понимала, что ничего реально не изменить, только нервы себе мотает. Но оставить мать одну в таком состоянии? Совесть не позволяла.
А вот у совести Галины Сергеевны с этим проблем не было. Хотя внуков она хотела ничуть не меньше.
У Людки внучка уже в школу пошла! вздыхала мать на каждом семейном застолье. А Валя уже с двумя возится. Я одна, сирота. Когда вы мне внуков подарите? Я ж хочу понянчить!
А теперь… теперь, когда младенец оказался не милым ангелочком, а вполне живым человеком со своими капризами и проблемами, Галина Сергеевна растворилась.
Виктории было неприятно. Рожала для себя… Ну что ж, она это запомнит.
Последующие полгода превратились в день сурка. Понедельник или четверг одно и то же: кормёжка, крики, укачивания, короткая передышка, снова крики.
Галина Сергеевна осталась в жизни дочери на правах далёкой знакомой. Раз в неделю звонила, спрашивала:
Как у вас дела? Растет?
Но стоило внучке заорать на заднем плане, как бабушка сразу же отключалась.
Ой, Вика, извини, у меня голова болит. А у вас там так шумно Давай, доченька, держись. Материнство тяжелый труд, бросала и клала трубку.
Виктория научилась выживать и без матери.
Свекровь её, Ольга Николаевна, была женщиной строгой, но справедливой. Она не обещала золотых гор и не была чрезмерно ласковой.
Но когда заметила, что Виктория похожа на панду с кругами под глазами, просто стала приезжать по субботам.
Иди спать, командирским тоном говорила она. Мы с Алиной погуляем в парке. Вернемся через три часа.
В парк? Она же будет плакать…
Не сахарная, не растаю. Главное, выспись.
Именно свекровь подсказала Виктории нанимать няню хотя бы на пару часов чтобы поспать в соседней комнате. А ещё, когда ребёнок слишком много кричал, забила тревогу именно она.
Что-то слишком много она у вас плачет, сказала Ольга Николаевна. Хватит слушать семейных докторов, которые всё валят на колики. Это не норма.
Ольга Николаевна сама записала их к знакомому педиатру и, не слушая протестов сына, молча оплатила все анализы почти тысячу гривен. Врач быстро нашёл причину.
Грубо говоря, у неё изжога после каждого кормления. Не переживайте, всё поправимо, сказал он.
Через две недели в доме Виктории и Павла наконец воцарилась тишина. Алиса перестала выгибаться и кричать, стала спокойно спать.
Для Виктории жизнь вновь обрела краски. Время больше не тянулось, а бежало. Алиса из крикули превратилась в настоящую внучку, о каких мечтают все бабушки: с ямочками на щеках и огромными бантами.
Незаметно наступил декабрь. Галина Сергеевна, в последнее время видевшая Алису только через видеосвязь, заметила перемены: внучка играла с кубиками, смеялась, возилась с куклами.
И вот тут бабушка решила подключиться.
Вика, что вам приготовить? ласково спросила она за неделю до Нового года. Вы же ко мне придёте отмечать, да?
Но мы с Алисой. А тебе тяжело с маленькими…
Да что ты! Она уже большая, спокойная, раз в самый раз. Я даже подарок ей купила большую куклу. Посидим вместе, ёлку нарядим, холодец сварю. Паша любит холодец.
Раньше Виктория бы обрадовалась. Кинулась бы обсуждать меню вместе с мамой, радовалась бы такой заботе. А теперь внутри было спокойно. Ни злости, ни боли, только какая-то холодная пустота.
Мама, мы не приедем.
В смысле? возмутилась Галина Сергеевна. Куда вы тогда пойдёте? Или дома сидеть будете?
Мы едем к Ольге Николаевне. Будем отмечать там.
К Ольге? удивилась мать. То есть ты идешь к чужой тёте, а твоя родная мать одна на Новый год?
Мама… Не обижайся, но Ольга Николаевна была рядом, когда Алина кричала ночью и днем. Когда я сходила с ума.
Она нас любила и кричащими, а ты… Ты ведь сама говорила, что рожала я для себя. Значит, мне и решать, с кем дочка будет Новый год встречать.
На той стороне повисла длинная пауза.
Это что ты, обиделась? Мстишь мне теперь так? вновь повторила Галина Сергеевна. Не стыдно тебе! Мать старая, больная… а ты вот так?
Нет, мама, я выбираю то, что для меня лучше. Этому меня ты сама научила.
Мать продолжала причитать, но Виктория оборвала разговор. Слушать очередную лекцию о неблагодарности не хотелось.
Виктория тихо вздохнула, убрала телефон и пошла в спальню. Там, на ковре среди конструктора, муж строил что-то с дочкой. Алиса заливисто смеялась, разрушая башню. Виктория задержалась в дверях и улыбнулась.
Было немного грустно, но это была хорошая грусть. Как после генеральной уборки, когда выносишь старые игрушки, освобождая место для нового.
Конечно, Виктория не собиралась полностью обрывать связи с матерью. Просто больше не предавала себя.
Она больше не бежала навстречу тем, кто приходит лишь когда на улице хорошая погода, а выбирала тех, кто держит над ней зонт в самый ливень. А кто недоволен пусть отправляется куда подальше!
Как считаете, права ли Виктория? Поделитесь своим мнением в комментариях, ставьте лайки!