Растерянно и невольно, Мария смотрит на мужа всматривается в его тёмные, по-русски глубокие глаза, и едва в силах поверить, что всё это не просто дурной сон.
Как же он красив, вдруг мелькнуло невпопад в голове, и ведь ни года, ни беды его не покалечили. Бросила взгляд на себя в старенькое зеркало округлившаяся, поседевшая, лицо уставшее. Вздрагивает, вырывается из неё протяжный вой: «Василий Иванович, да что же ты сотворил? Что на свет произвёл!»
Прикрывает рот ладонью, пугается мощи своего крика. Без сил сползает вдоль стенки, оседает на уставший ковёр.
Как дальше жить, бесстыжий? Как теперь людям в глаза глядеть? Да засмеют ведь! Вот посрамление муж жене дитя принес постороннего, с презрением усмехается и снова надрывается визгом, пес распутный! Мужик похотливый! За что мне судьба такая? За какие грехи?
В душе знает бесполезно вопить, но из сердца душевная рана рвётся наружу, а злость и боль душат. Хочется молчать, но понимает соседи притихли в соседних квартирах, всё слышат, перемывают косточки. А утаить уже не выйдет. Вот он, мальчонка, выглянул отца за спиной испугался, притаился.
Она орёт, ревёт, унижение бурлит, а глаза от ребёнка всё не поднимает душа не велит.
Вася, да что ты творишь? Как теперь существо наше складывать? За что так со мной? Я своё отслужила, дочь вырастила. Думала старость будет спокойной, для себя поживу, а ты мне хоть бы десятым ребёнка подсовываешь! Ах, смотри, какой герой выискался отец, понимаешь ли Да не отец ты, а кобель! Ни тебя, ни его видеть не могу! уже не кричит, а визжит, точно раненная собака, я дом берегла, а ты по Москве гулял!… Проваливай с глаз моих, проклятый!»
Василий молчит, всё понимает: пока Мария не выльет последние слёзы, не угомонится, ни толку говорить, ни толку оправдываться характер у жены склочный, знамо дело.
Мальчик худенький, смуглый, будто маленький цыганёнок, несчастный в своём страхе чужой дамы напугался так, что к Василию всей душой жмётся, ноги обхватил. Большие пальцы кулачками зажал, губы прикусил, реснички мотаются, а глаза не смеет поднять. Трепещет весь.
С цыганкой жили? уже выдохнувшись, но всё же не упустив любопытства, смотрит на малышню Мария.
Нет, с молдаванкой.
А, отмахивается, всё едино. Жены своей что ли мало было?
Василий усмехнулся, головой качает: «Не мало, Марья, не мало, жены у меня не было, а деньги домой по первому зову».
Не передёргивай, отрезала она, за семью старалась, за детей жила, не себе всё! и замолкает, вдруг осознав, что сама себя выше головы возносила. В чём её старание мужа выгнала, одна по дому ходит, о чужой жизни ни разу не спросила.
И я, Мария, как мог старался.
На смену гневу наваливается усталость хочется уйти в себя, забыться, но тут вспоминает: пусто в холодильнике. Хватается за потёртую сумку, босые ноги запихивает в резиновые сапоги, торопливо натягивает пальто и бегом в продуктовый на углу. Надо все мысли перебрать, остыть и, быть может, смириться. Чувства бьются друг с другом, но Мария уже поняла мужа не отпустит, а значит и ребёнка, хоть как ни бесись. Ругает Василия, шепчет: «Что же ты натворил!».
Выбежала, оглядывается по сторонам красота вокруг матушка-земля. Тихо, умиротворённо идёт обычная русская жизнь. Под фонарями первые снежинки, будто крошечные балеринки, пустились в танец и ложатся пушистым покрывалом. Воздух чист, деревья, скамейки всё будто в драгоценном бисере. Осторожно присела на лавочку, а мысли мчатся калейдоскопом, всё перебивает одна мысль: «За что мне всё это, Господи?»
Поднимает глаза к зимнему небу, будто ждет ответа, но лишь далёкие звёзды весело подмигивают как будто насмехаются.
За что? снова шепчет, Ведь хорошо ведь жили…
И вдруг осекается. Что было хорошего за последние двенадцать лет? Почти целых «три войны» отдельно прожили Годы разлуки высекли между ними дорожку, по которой не пройти вместе. Про развод даже не думали будто всё устраивает, а на деле семья только штамп в паспорте да вписка в домовой книге.
Жили друг без друга, не смеялись, не пили утренний кофе, не встречали рассветы, не провожали закаты. Нежность растаяла, запахи забылись, руки не узнают тел друг друга. Отчуждённость растёт, вместе с ней и растерянность, но ни сил, ни воли что-то менять. Может, судьба пожалела, сюрприз подкинула?
Хорошо жили
Когда-то, до безработицы Василия, Мария им гордилась красавец, статный, высокий, а кроме того главный инженер на местном заводе. Городок небольшой, жизнь у всех как на ладони приходилось быть примером. Но тщеславие взяло верх не сумела принять, что уважаемый муж вдруг стал «никем». Да и соседки языкатые подливали масла в огонь.
Ну твой-то работу нашёл, или дома штаны просиживает? ехидно спрашивали.
Как же её злили такие разговоры! Кричит, как бабка на рынке, плачет, жалуется одной не справиться, две семьи на себе тянет. Дочка замужем, ребёнка ждёт, молодежь ещё студенты, помощи надо много. Скандалы шли один за другим, ночами молчала, даже спать с мужем не желала как-то бросила подушку на диван. Куда же девалась прежняя любовь? Василий молчал, с норовом жены знаком замкнулся в себе
Ждал тогда работу в леспромхозе, вдруг ясно вспоминает Мария. Его уважают трезвенник, руки золотые, порядочный. Да сама натворила делов
Приезжал как-то хозяин лесопилки деловой ведь человек, мужу по работе, а Василия уж давно в Москву отправили. Оставшись одна, Мария всё осознала без мужика тяжело, а ей лет-то ещё немного, кровь кипит Молодому гостю приглянулась, сердце затрепетало.
Он приезжал тайно, молодой, самоуверенный, с запахом резного дерева. Маше нравились эти короткие тайна встречи и о Василии даже не думала, сама себя убедила: «Он меня бросил, я ещё молода».
Годы прошли, в памяти почти не осталось и следа пустые, унизительные отношения забылись Но вот вылезли вновь, горько напомнили о себе.
Когда завод закрыли, Василий остался без дела. Всегда первый, всегда уверенный а тут вдруг никому не нужен. Завод был домом, а без работы жизнь не жизнь. Прыгал по скандалам, сидел в раздумьях откуда у Марии столько злобы? Вроде жили в любви, «в горе и радости, в богатстве и бедности» Мария всё рассказывала, сколько кто за месяц получает в Москве, что купили, где мужья зарабатывают
Достала, и Вася, не выдержав, уехал за три дня на поезд на полторы тысячи километров, в Москву.
Взяли электромонтажником работал по стройкам, на огромных торговых центрах, складах, жил на высотках. В столице за работу держатся отчаянно приезжие дешевы, на всё согласны, лишь бы рубль заработать. Все копейки домой чай, что заработает, отправляет.
Полуразваленные продукты дешевле всего, если повезёт «Красная цена». Лапша «Ролтон», пельмени «Тураковские». Живут комаром по четверо в комнате хрущёвской двушки, тесно да сытно. Всю зарплату домой.
Слышала Мария: «мужики мельчают» и повторяет.
Василий огрубел с ветрами лицо, руки жесткие, мозоли настоящий работяга, а Марии всё едино лишь бы деньги присылал.
Время пролетело внучок подрос, дочка развелась, не вытащили бы без прошенных Васиных денег.
Любовь прошла, уважение тоже. Мужа считала неудачником, на редкие его визиты не радовалась тайно мечтала о других.
Не расстояния убили любовь глупость, нетерпимость, алчность, эгоизм поработили, превратили её в вечно ворчащую бабу. Только сейчас, вспоминая, Мария поняла, какой стала и вдруг животным воем: «Глупая! Забыла, как клялись друг другу: В радости и в печали, в богатстве и бедности Что за бес меня тогда толкнул?»
Бегом в магазин, боится Вася не дождётся и уедет навсегда.
Страшно его терять стало сейчас! Осознала: ближе никого ей нет, и если уйдёт жизни не будет вовсе.
Василий тоже винит себя сидит, не разувшись, на кухне, размышляет. Не выдержал женских скандалов, не дождался работы, торопился, сдался, убежал… «Плыл по течению, как последний трус, работал на стройке, ночь на метро, день на объектах… Бомж с работой, вот и весь я. Какие деньги такие высылал столько, сколько мог».
Поругал себя: «Ну и дурак!»
Вспоминает Анастасию. Через пять лет одинокой жизни встретил добрая душа отогрела его. Она любила нежно, не требовала ничего, но сердцем Вася был дома хоть и с вечно недовольной Марией.
«Слабак, тряпка, что натворил!»
Анастасия молода, весела, глаза ясные, из Молдавии грация, красота, темперамент. Полюбила Василия по-настоящему, терпеливо, с такой откровенной искренностью.
«Ребёночка от тебя рожу мальчик будет замечательный», обещала.
Родила Мишу, а потом погибла…
Глупо несчастный случай, работала с Василием на стройке. Сердце его ноет, тоска нет такой любви, нет тепла. Мишу тётка взяла на воспитание, у неё самой детей трое. Позже отдали старой бабке не дело это, решил Василий, мальчику нужен отец. Забрал и вернулся домой к скандалам, но с твёрдым намерением сына не оставит ни при каких обстоятельствах, что бы Мария ни сказала.
Не знал он, что Мария оценила поступок не как жена, а как мать: «С головой вернулся, ребёнка не бросил».
Пока взрослые с прошлым разбирались, Миша совсем устал, прямо в коридоре, не раздеваясь, уснул на ковре, шапочку под голову положив свернулся калачиком, как щенок.
Мария, вернувшись, ахнула: «Ох ты, отец, ребёнка на полу бросил?» Скинула сапоги, в руки Василию пакеты с продуктами сунула, а мальчика осторожно на руки взяла.
Лёгкий какой, худой Сердце сжалось не пожил, а уже сирота. А как на Васю похож, как две капли
С лёгкой завистью заставила себя спрятать мучительную ревность, аккуратно раздела малыша, уложила, укрыла.
Долго сидела на полу рядом, всматривалась в это новое, незнакомое ей дитя мужа: «Вот так закрутило жизнь Снова у разбитого корыта: оба без работы, да ещё с ребёнком. Сама выгнала на заработки вот и получила»
Устала, так устала! Особо от одиночества, ночей без сна и тяжёлых раздумий, от любопытства и сплетней соседей. Отпустила мужа, мечтала о свободе, а сама словно в клетке теперь с каждым годом всё теснее.
Сегодня совсем вымоталась, да и промёрзла до костей. Вася сел рядышком, несмело прижал ладонь к её спине давно забытое прикосновение, да такое родное…
Сидели молча, прятали друг от друга слёзы. Плачут оба понимают, виноваты оба. В голове одна мысль: нужна детская кроватка, игрушки, одежда. И вся жизнь теперь заново.
Странно, но страха нет теперь они по-настоящему вместе, и всё будет хорошо.
«Ёлку надо ставить, подарки покупать, врачу показать, волнуется Мария, кто его выхаживал раньше? Да плевать, что скажут пусть в своих домах порядок наводят». Уже точно знает мальчик останется, и только ему должна быть благодарна за возвращение мужа. По народному: всё, что ни делается к лучшему.
Горько усмехается, шепчет: «Вась, натворили мы с тобой делов! Дураки оба! Второго боялись рожать, перестройки страшились, а люди на войне рожали. Зачем уехал в Москву? Зачем меня слушал? Сколько лет потеряли!»
Прислонилась к плечу мужа, он крепче обнял, и Мария разрыдалась. Разбудила Мишу малыш, не понимая, глядит удивлённо, переводит взгляд с одного на другого. И вдруг спрашивает:
Ты теперь будешь моей мамой?
Мария замотала головой в знак согласия ни слова вымолвить не может, слёзы душат.
Миша ищет поддержки у отца:
Да, сынок, теперь твоя мама навсегда, подтверждает Василий.
Мальчик, сдвинув брови, увереннее смотрит на Марию и ладошкой вытирает слёзы с её лица.