Кот Василий сидел у тёмного подъезда старой пятиэтажки, где когда-то, кажется в другой жизни, обитал с бабушкой Евдокией Аркадьевной. Воспоминания о её усталых руках, пахнущих хлебом, змеились сквозь его пушистую шубку, вызывая внутри странное ворчание будто старый трактор ЮМЗ запустился в его груди. От этих вибраций становилось уютно и тоскливо сразу. Но как вдруг кто-то выключил этот трактор осталось только холодное одиночество.
Когда Евдокия Аркадьевна ушла в лучший мир, к их квартире сбежались десятки людей, будто из ниоткуда. Пока она была жива, никто не жал, не звал, не появлялся. Теперь похороны, скорые голоса, чёрный чай в эмалированном чайнике и вот всё мгновенно опустело. Квартиру заперли, а Василия выволокли на улицу, будто мешок с картошкой забытый у подъезда. Кот остался большой, старый, с изломанным ухом сторожить пустую бетонную площадку перед домом, где пахло морозом, углём и чьей-то засохшей рыбой.
Ветер с Камы бил сильнее, шерсть на загривке ощетинилась, а по хрустящему снегу сновали спешащие к Новому году прохожие. Шарфы, рукавицы, пакеты с подарками каждый устремлён к своим семейным кухонькам, тому самому праздничному столу с селёдкой под шубой и салатом «Оливье». Василий затаился, живот урчал и тянул не только поесть, но и к уединению. Но какой там без родного лотка, без бабушкиного тазика с песком, всё кажется невозможным: «Неужто я теперь уличный? Разве можно коту просто так на порошу?»
Он попробовал поймать взгляд хотя бы одного человека, в надежде на понимание, но каждый уносил в себе свои заботы, оставляя ему только поблёскивающий уличный снег да запах мандаринов из открытой двери гастронома. Василий смялся в комок у самого бордюра, закрыл глаза, слушая как где-то топчется метель. Казалось, что над всей улицей заиграла странная снежная карусель, будто хоровод призраков водили вокруг него.
Город окутал вечер, зажглись жёлтые окна, из которых лился смех, гудела телевизионная передача, пахло пирогом с капустой. Василий слушал, как всё это живёт где-то рядом, но не с ним. Вдруг снежная буря взвелась выше, и из тёмного неба прорезали небо фонтаны новогоднего салюта красные, зелёные, синеватые вспышки сделали город похожим на детское воображение. Но праздник мигнул и исчез, уступив место холодному декабрьскому ветру и пустоте.
Казалось, всё на этом кончено. «Потерплю немного, подумал он, бабушка обязательно позовёт меня снова. Там, где тепло и пахнет молоком…» промелькнуло у него в голове. Неожиданно послышались шаги, и перед Василием возникли огромные черные валенки. Он зажмурился может так даже проще? Но мягкие, тёплые руки кем-то аккуратно подхватили его, прижали к пуховику с запахом табака и рябины.
Вот ты нашёлся, Васька! раздался голос Фёдора Сергеевича, большого, лохматого мужчины, которого Василий помнил по бабушкиным поминкам. Мы думали, что ты ушёл навсегда Всю ночь всей толпой обшарили двор. Я на жену пенял, она на меня А ты тут, как родной. Прости нас, старик.
Фёдор засуетился поспешно перебегая к машине, швырнул коробку с шишками, усадил Василия на ворох своих кофт, тщательно вытер замерзшие лапы. Потерпи, сейчас согрею, бормотал он задумчиво, заматывая кота в махровое полотенце с запахом стирального порошка. Машина заурчала, и вот они, петляя по заснеженному проспекту, помчались навстречу свету и голосам, что ждали их во дворе.
Еда, свет, тепло казались уже совсем близко. Фёдор держал одной рукой руль, а другой звонил жене, голос его вдруг стал необыкновенно тёплым, детским: Варенька, согревай шампанское, нашёл нашего рыжего! Да-да, живой, целый, скоро будем, встречай! он улыбался, прижимая телефон к плечу, как будто в этом движении было заключено всё новогоднее волшебство.
Он хотел сказать что-то коту, но увидел, как тот уже заснул, улыбаясь во сне, будто сейчас летит по вишнёвым облакам к своей Евдокии Аркадьевне. И трактор внутри всё так же урчал, только теперь ещё тише и счастливей.
Так что не спорьте: в новогоднюю ночь в России чудеса случаются. Может быть, эти перемены и есть то самое чудо, что мы ждём у старого подъезда на заснеженной улице.