Уходила мама долго, мучительно и без прикрас Только вот глаза… Чем ближе надвигалась развязка, тем глубже и темнее становился их взгляд. В самую последнюю ночь они были будто бархатные совсем непрозрачные, наполненные такой мудростью и проницательностью, что, казалось, видят всё… Или, может быть, это просто кожа на лице становилась всё бледнее и бледнее?
Как-то в самом конце августа я привёз маму с дачи обратно в Москву и, поскольку уже стемнело, остался у неё ночевать. Ближе к утру, на пути в туалет, мама оступилась, упала и, как выяснилось позднее, сломала шейку бедра. Для пожилого человека это почти приговор
Все дальнейшие события понеслись стремительно: скорая, отделение травматологии, операция и десять томительных дней в больнице.
Пока мы ехали в больницу, у меня в голове почему-то всплыл случай из далёкого детства: когда умер отец, попав ночью под грузовик на своём дряхлом «Минске» на трассе. Тогда мне было три, маме двадцать восемь Чтобы оградить меня от тяжёлых новостей, мама устроила меня на несколько дней к воспитательнице из детсада, Глафире Семёновне, а сама занялась похоронами. Отец, по маминой версии, просто уехал в командировку Замуж за другого она больше так и не вышла боялась, что новый мужчина не станет мне настоящим папой.
Когда маму выписали из больницы, мне пришлось написать заявление об уходе с работы сиделка нам была не по карману, ведь в то же время младшему сыну покупалась квартира. Я перебрался насовсем в мамину хрущёвку с одной комнатой. Менял ей памперсы по пять-шесть раз в день, мыл, кормил с ложечки. Мама терпела, ни разу не пожаловалась Только тихонько ойкала по-детски, если нечаянно причинял ей боль, а затем сразу успокаивала: «Ну-ну, сынок, всё хорошо»
Раньше и представить не мог, что окажусь настолько слаб и брезглив. Ложась ночью на мамин старый диван рядом с её кроватью, молча плакал, взахлёб от отчаяния. Было бы красиво, наверное, сказать, что это была жалость к ней Да только ещё больше мне жалко было самого себя.
Никто толком помочь не мог оба сына по уши в работе и своих семьях, а жена Жена сказала: «Ну, она же твоя мама, а мне просто чужой человек»
В тот момент вспомнилось, как впервые привёл свою Веру знакомиться с мамой. Весь вечер мама была исключительно приветлива. Провожая невесту, я вопросительно посмотрел на маму, а она пожала плечами: «Не знаю, что-то не то Но ты сам решай, ведь жить тебе, не мне».
Жили они потом мирно, почти родные были.
Теперь же мы с мамой опять остались вдвоём, как когда-то давно. Вечерами, когда уже гасили свет, долго разговаривали. Она вспоминала про дедушку с бабушкой, про то, как немцы пришли в их родную деревню под Смоленском как они с сестрой затаив дыхание прятались за плетнём и смотрели на чужих весёлых людей с гармошками и хорошим аппетитом, постоянно что-то напевавших и смеяшихся
Вспоминала моего отца я его почти не помню, пожалуй. Тёплая тень из далёкого детства, большой, с колючими щеками и привкусом табака в поцелуе Поднимал меня на руки и всё повторял: «Сыночек мой!..»
Постепенно разговоры сошли на нет маме становилось всё хуже. Я корил себя за то, что кормлю её постной и безвкусной едой, и начал заказывать горячие обеды из ресторана, тратя последние рубли. Но сколько бы ни спрашивал, вкусно ли ей, она только утомлённо кивала: «Настоящим поваром у меня стал…» Однако к еде почти не притрагивалась.
В последнюю ночь дома мама почему-то вспомнила, как в наш город впервые привезли шариковые ручки. Я тогда учился в третьем классе, грезил такой ручкой, а папа Татьяны Мельниковой смог достать её для своей дочери. Помню, в тот вечер я притащил домой чужую ручку, сияя от восторга. Когда мама узнала, как она у меня оказалась сперва крепко выдрала меня ремнём, а затем мы вдвоём пошли возвращать находку. Мама просила у меня прощения в ту ночь за свою вспыльчивость, боялась, что вырасту жуликом
Я гладил её по щеке, сгорал от стыда, хоть и не стал воришкой.
Под утро маме стало тяжело дышать Когда за ней приехала скорая, она на мгновение пришла в себя, крепко сжала мою ладонь и шепнула: «Господи… Как же ты тут… без меня… останешься… Молодой совсем… глупый…»
Мама так и не дожила до своего восемьдесят девятого дня рождения всего полтора месяца. На следующий после её смерти день мне стукнуло шестьдесят четыре
Теперь я понимаю самая главная сила в человеке терпение. Всё проходит, но только сдержанность, доброжелательность и забота в тяжёлую минуту и делают нас людьми.