Ему только что исполнилось тридцать пять. В Санкт-Петербурге его знали как одного из лучших свадебных фотографов. Почти весь год был расписан по часам, а гонорары исчислялись сотнями тысяч рублей за съёмочный день.
Но Кирилл свою работу ненавидел. Он не выносил эти глянцевые невесты все как одна, словно с обложки дешёвого журнала, озабоченные тем, сколько лайков соберёт фото их платья, а не тем, с кем делят жизнь. Женихи чуть отпраздновали, уже обнимались с подружками невесты и перешёптывались у бара.
Всё это был красивый, липкий обман. Роскошные букеты, драгоценные кольца, но пустота внутри.
Кирилл ворчал и цинично считал: восемь из десяти этих пар разбегутся через год. Всё, что он делал, продавал им иллюзию счастья на пару дней.
Во вторник у него был редкий выходной. Но не успел он заварить чай, как позвонил одноклассник Валера.
Кирюха, выручай, хриплым голосом попросил тот. Тут молодожёны одни… денег мало совсем, но просят. Уже три фотографа отказали: дата неудобная, ну и… там история такая… Короче, помоги.
Кирилл скривился, собрался послать подальше, но почувствовал в голосе Валеры что-то странное, не похоже на обычную просьбу.
Ладно, диктуй адрес. Часок уделю, не больше, буркнул он.
Он подъехал к Кировскому ЗАГСу. Ни гостей, ни машин с лентами, ни лимузинов. Только пара у входа.
Мужчина лет сорока пяти, в советском сером костюме, сидящем мешком. Женщина худая, с землистым лицом, в простеньком платье, волос наспех уложен, на лице толстый слой тонального крема не скрывал тёмных кругов под глазами.
«Фото на ленту новостей», устало подумал Кирилл. Но делать нечего, достал камеру.
Съёмка шла туго. Женщину Лену приходилось чуть ли не устанавливать, ей тяжело стоять, видно, задыхалась. Муж Андрей всё суетился, накрывал её шалью, держал под локоть.
Андрей, отойдите, не мешайте! Дайте пространство, коротко бросил Кирилл. Лена, к дереву! Станьте красиво, как лайк собирают! Ножку назад!
Лена натужно улыбнулась, шагнула и вдруг испуганно охнула, сгибая спину. Андрей молниеносно подхватил её, поднял на руки.
Всё! На этом закончили! зарычал он, оглядывая фотографа взглядом, от которого мороз по коже. Ни о каких “позах” речь не идёт.
Кирилл раздражённо опустил камеру.
Я здесь по времени, не по настроению работаю.
Андрей спокойно усадил Лену на лавочку, вынул таблетку из пузырька и дал воды из бутылки. Вздохнул и повернулся к Кириллу.
Слушай, парень, тихо сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. У Лены четвёртая стадия. Кости болят каждую секунду, жить больно. Неделю нам врачи дали, не больше. Она хотела свадьбу, хотела память. А ты ей двадцать раз про “улыбнись”.
Кирилл буквально оцепенел, глядя, как Лена сидит с закрытыми глазами, солнце просвечивает сквозь её обесцвеченные волосы. Перед ним не “тяжёлый клиент”, а женщина, для которой этот день прощание с жизнью.
И он вдруг увидел, как на неё смотрит Андрей не с жалостью, не с усталостью жилья в коммуналке, а с абсолютной любовью. Такой, которой не учат в модных журналах.
Кирилл сменил объектив. Перешёл на длиннофокусный. Расстворился, стал как тень.
Просто побудьте рядом, хрипло попросил он.
Андрей сел, обнял Лену за плечи, взял ладони в свои. Говорил ей что-то очень тихо. Лена открыла глаза и улыбнулась слабо, но так светло, как Кирилл никогда не видел ни у одной из своих богатых невест.
Она положила голову Андрею на плечо. У него по щеке катились слёзы, но он отвечал улыбкой.
Кирилл снимал. Без команд, без вспышки. Он фиксировал дрожащие руки, лёгкое касание локона, взгляд, в котором было прощание и вечная любовь.
Три дня спустя он открыл эти файлы на мониторе. Не стал ретушировать. Оставил каждую морщинку, бледность, слезу.
Собрал большую фотокнигу в кожаной обложке за свой счёт. Позвонил Андрею телефон был отключён.
Пошёл по адресу из договора: обычная питерская пятиэтажка, в подъезде пахло валокордином и хвоей, в коридоре стояла крышка гроба.
Открыл Андрей: худой, чернее тучи, с давно небритым лицом.
Кирилл молча протянул ему книгу.
Денег не надо. Простите меня за тот день.
Андрей открыл альбом, долго молча смотрел фото, вдруг опустился на пол и зарыдал навзрыд. По-мужски, по-настоящему.
Спасибо, только и сказал он, подняв голову. Покажу сыну. Пусть помнит, какой была мама.
Кирилл вышел во двор; на его телефон сыпались сообщения от очередной “гламурной” невесты: “Переделайте закат, платье на фото не тот оттенок!”
Он выдохнул, стер номер. Позвонил:
Я отменяю заказ.
Как?! У нас же свадьба завтра! Я вас засужу!
Найдите другого. Я больше не клоун, спокойно сказал он и удалил свой Инстаграм.
С тех пор он стал снимать репортажи в хосписах, детдомах, деревнях. Планка цен рухнула в пять раз, дорогую машину он сменил на отечественную. Но теперь, нажимая кнопку, он чувствовал оставляет не глянцевый обман, а настоящие мгновения для вечности.
А тот альбом сделал в двух экземплярах. Один оставил Андрею. Другой себе.
И когда в душе подступала тоска, хотелось снова “продавать счастье на час” за большие деньги, он открывал фотокнигу.
Смотрел на бледную улыбку Лены, на её руки, сжатые Андреем. И понимал: всё остальное просто суета.
Мораль:
Русские научились прятать боль за фильтрами и успехом. Но настоящая жизнь неидеальна. Она с дорожками морщин, с утратой, с настоящим светом в глазах. Только в такой реальности живёт неподдельная любовь. Обнимайте близких не ради красивого фото, а ради тепла их ладоней. Ведь завтрашний день не гарантирован.