Дневник. 18 марта
С утра всё шло своим чередом, но внутри была тревога будто время вокруг меня убыстрилось, а я только медленнее становлюсь. Я, Нина Петровна, достала с верхней полки сервиз тот самый, тяжелый, праздничный, в старой коробке, аккуратно завёрнутый в пожелтевшую бумагу. В этот раз руки чуть подрагивали пальцы у меня стали непослушными, и я вдруг пожалела: зачем тянуться, можно же было обойтись простыми кружками. Но всё равно достала, пересчитала: шесть чашек, шесть блюдец, сахарница. Всё цело, ничего не звенит, но каждый раз надо пересчитать. Это, наверное, ритуал так стараешься удержать порядок хотя бы в чашках, если в жизни давно трещины.
На плите потихоньку булькала картошка на оливье, в духовке уже томилась курица, покрытая румяной корочкой, а на подоконнике остыл противень с запечённым филе на всякий случай. В холодильнике вчерашняя шуба в излюбленной овальной форме, аккуратно выложенная слоями, бордово-красная, словно праздник сам себя подкрашивает. Утром забрала торт из «Севера», поставила повыше чтобы никто не задел. Белоснежный, ровный, с вишнями и черникой по краю. Всё время проверяла: стоит ли крепко, не дай бог, уронить. Ведь уронить можно не только торт знаю это слишком хорошо.
Детей просить помогать не стала. Так заведено у нас: сама-сама, не беспокоить, не грузить, у каждого своя жизнь, работа да ипотеки, детские болячки. Так легче самой объясняешь, почему одна. Даже когда ночью просыпаешься от ломоты в коленях и понимаешь, что завтра опять поликлиника, аптека, рынок. Говоришь себе: смогу, сама справлюсь с грустной гордостью и маленьким страхом остаться вдруг совсем одной.
На столе список дел короткий, но за каждой строчкой тянется новая. Телефон моргает переписка с детьми: вчера написала «Приходите к двум, как договаривались, пожалуйста, не опаздывайте». Ответы будто отдалённый эхо чужих квартир: «Ок», «Постараюсь», «Мы с малышами, можем задержаться». Уточнять, сколько «задержимся», не стала лучше промолчать, чем показаться назойливой или требовательной.
К двум всё готово: скатерть вышитая, гладкая, тарелки расставила, салфетки сложила уголком. Купила тюльпаны на рынке выставила в хрустальную вазу. И тут вдруг усталость, такая сильная, будто выключили свет изнутри. Присела на табуретку, прислонилась к холодильнику и поймала себя на мысли: «Вот сейчас придут и всё пойдёт само». Только воображение ждёт не радости, а какого-то сдержанного напряжения.
Первая приехала Светлана старшая. Всегда почему-то первая, будто обязана быть опорой, держать в руках весь этот семейный механизм. На ходу разулась, заглянула на кухню.
Мама, ну ты опять всё одна? упрёк слышится раньше, чем сочувствие.
Улыбаюсь:
Да что тут, всё просто. Руки мой, проходи.
Света выставляет на стол яблоки, мандарины, коробку шоколадных «Красный Октябрь». И заранее: Я хорошие взяла, детям сок тоже.
Кивнула ей, слова «не надо» так и не слетели с губ. Научилась молча принимать, если уж принесли.
Через десять минут Саша. Гремит на весь подъезд, одной рукой пакет, в другой телефон.
Мам, с днём рождения! обнимает на лету. Транспорт стоял.
Разувайся.
Мешок забросил на пол, сам сразу розетку ищет.
Зарядить надо. Я на связи.
Показываю на удлинитель, сел, что-то пролистывает. Только потом достал бутылку «Каберне», коробку с маленьким тортом.
Мало ли, детям вдруг больше понравится, поясняет.
Заныло внутри: выходит, мой торт может не подойти. Только улыбнулась.
Спасибо. В холодильник поставь, место есть.
Заглянул присвистнул: «Ого, ты тут размахнулась!» «Юбилей же», тихо говорю.
Катя задержалась младшая всегда по своим причинам опаздывает. Я нервничаю: на часы на дверь, снова на часы. Света уже успела поправить сервировку («курица суховата, наверное» даже не попробовав), Саша жалуется на парковку и рассказывает про то, как его «достали» на работе.
Наконец Катя приходит, за ней мальчишки-близнецы, осень рюкзак, в руке пакет с одноразовой посудой.
Мам, прости, младший с температурой, не смогли быстрее, на глазах усталость.
Проверяю лоб внука.
Проходите, обувь снимайте. Я сама куртки повешу.
Катя отдаёт вещи. Чувствую тяжесть чужой суеты всё равно вешаю аккуратно, расправляю рукава.
Позвонила бы, ворчит Света, мы тут сидим.
Я писала тебе, тихо парирует Катя.
Не обязана сидеть в телефоне, раздражённо Света.
Я вмешиваюсь:
Девочки, ну Пора за стол.
Разлила по рюмкам, разложила салаты по тарелкам. Руки дрожат, держу ложку крепче. Все переговариваются: школа, кредиты, кто какой отпуск, внуки уже облизываются на конфеты. Я ловлю не слова, а только интонации как будто по ним чувствуешь, где сейчас стукнет громче.
Первые тосты прошли спокойно: Саша за «лучшую маму», Света за «здоровье, чтоб не переживала», Катя тихое «спасибо, что всегда рядом». Киваю, улыбаюсь, но внутри какая-то детская тоска так хочется верить, что и правда все рядом, все любят.
После салатов Саша заводит:
С подарком что? Я же давно перевёл свою часть на путёвку. Мама, как мы договаривались.
Света вскидывается:
На какую путёвку? Санаторий обсуждали, да я говорила бессмысленно. Маме ремонт в ванной нужен, плитка отходит.
Катя устало:
Опять ремонт, бесконечно. Кто будет контролировать? Ты, Света? Ты же потом скажешь всё на тебе.
Света ставит вилку резче.
А кто должен?! Я всё тяну, маму к врачам, прихожу А ты раз в месяц приезжаешь, потом жалуешься.
Катя краснеет, на грани слёз:
Я работаю. Дети. Звоню, между прочим.
Ты-то звонишь, сухо Света, а памперсы кто меняет? укол.
Саша пытается шутить:
Только не про памперсы за столом
Но никто не смеётся. Я холодею, хватаюсь за хлеб, лишь бы чем-то заняться.
Девочки, мягко. Я же не лежу, никто мне ничего не меняет.
Пока, шепчет Света.
Саша в защиту:
Почему, каждый раз ссоримся? Я тоже помогаю! Деньги даю, сиделку когда мама руку сломала оплачивал!
Катя смотрит в лоб:
Один месяц платил, потом опять про кредит
У меня рублёвый кредит, с напором Саша. А у тебя нет, что ли? Ты просто красиво говоришь.
Стакан чуть не перевернулся, я перехватила, сердце забилось чаще.
Может, лучше дачу вспомним, предлагаю в попытке сменить тему.
Мам, не уводи, обрывает Света. Тут всё из-за меня, да?
Ты сама не даёшь никому по-своему решать, вмешивается Катя, потом права качаешь, обижаешься на всех.
Света выходит из выдержки:
Это про меня сейчас?
Саша только буркнул:
Говорил, юбилей плохая идея. Лучше бы деньги скинулись, и всё.
Обидные эти “плохая идея”, чувствуешь себя помехой в собственном доме.
Саша только и нахожу слова, я рада, что вы все пришли. Не будем ругаться.
Мам, Катя вдруг смотрит прямо, ты всегда гасишь конфликт словами. А потом ночью мне звонишь, плачешь, что Света на тебя давит, а Свете что я безответственная. Всё миришь, а мы потом друг друга ненавидим.
Я опешила. Даже внуки замолкли, глядя с тревогой.
Света побледнела.
Она мне никогда такого не говорила.
Внутри подступило что-то горькое, тяжёлое. Хотелось выкрутиться на чай, тобишь и на торт. Но уже поздно. Я вдруг увидела себя со стороны: как всю жизнь спасала обстановку, слушала и поддерживала каждого, а по факту избегала ссор любой ценой. Только ссор не меньше, просто за столом теперь.
Мам, ты правда так делала? спросил Саша. Не злобно, а с сомнением. Сталкивала нас?
Я поставила вилку, спрятала руки под стол.
Я как умела, ровно, чужим голосом. Хотела, чтобы вы не ругались. Семьёй чтобы остались.
Света резко:
А мы не семья?
Я смотрю на троих: старшая та, что всегда держит оборону, средний защищается, младшая усталость и бессилие.
Семья, соглашаюсь. Но вы взрослые. Имеете право злиться, не обязаны мириться ради меня. Я больше не буду сглаживать, не буду говорить каждому то, что хочется. Я устала.
Повисла тишина. Даже холодильник будто утих.
Это я виновата? глухо у Светы.
Ты много делаешь, я вижу. Но не ради медали. Делай без счёта.
Света поднимается, стул скрипит.
Ну и ладно, шепчет. Ещё и виновата теперь.
В прихожей грохот сумки. Саша пробует удержать:
Свет, подожди.
Но остаётся стоять. Не умеет больше.
Катя прижимается ко мне:
Мам, я не хотела так Просто надоело молчать.
Я знаю, выдыхаю вдруг с настоящим пониманием. Действительно знаю. Это я учила их зажимать, сдерживать, «для мира».
Света возвращается уже в куртке:
Я поехала. Детей забирать. На контейнеры с салатами машет рукой: не надо.
Самое трудное не бежать за ней, не уговаривать. Дверь захлопнулась как обычно, но после стало пусто.
Саша мнётся:
Я, наверное, поеду. Завтра заеду, ладно?
Ладно.
Катя осталась. Мальчишки с телефоном мультики тихо мурлычут. Я убираю со стола. Пар от горячей воды в толкучей посуде первое, что приносит хоть какое-то спокойствие.
Катя подходит:
Давай помогу.
Моем молча. Потом спрашивает тихо:
Ты от нас устала?
Устала быть между вами, честно отвечаю, вешая полотенце. Я не хочу больше слушать обиды и считать, кто сколько помогает. Пусть сами договорятся.
Катя облегчённо:
Я могу возить тебя к врачу по вторникам пересмотрю расписание. И лекарства оплачивать, если скажешь, сколько.
Я чуть не ответила привычное «не надо», но впервые не сказала.
Хорошо. Напишу список. Общий чатом с графиком чтоб не было «я думала, ты».
Катя улыбается, кажется, легче стало.
А Света?
Пусть отойдёт. Я звать не буду.
Про торт только сейчас вспомнила. Открыв холодильник, смотрела как стоял белый ровный, теперь будто чужой. Достала, поставила на стол. Крем плотный, ягоды блестят.
Бабушка, торт будет? осторожно просунулся Ваня, старший внук.
Я ловлю себя на настоящей улыбке.
Будет. Сейчас порежем, без свечек.
Катя подала нож, блюдца, разрезала на ровные куски: внукам, Кате, себе самый небольшой.
Сели, ели молча. Только салфетки шуршали. Я смотрела на крошки, и неожиданно поняла завтра уже не захочу всё делать одна. Не жду, что дети изменятся, просто перестану делать вид, что мне легко.
Катя собиралась уходить с детьми.
Мам, ты не обиделась?
Давно обиделась и давно простила, честно сказала я. Но больше не буду молчать, если плохо, и не стану разбирать ваши обиды за своим столом.
Катя кивнула будто приняла условие.
Когда закрыла дверь за ними, в кухне тихо стояли три тарелки с недоеденным тортом, нож с липким кремом сбоку. Помыла, выключила свет, прислушалась к себе: темно, но впервые спокойно.
Открыла телефон. В заметках написала: «Врачи вторник, лекарства в чат, коммунальные по квитанциям, ремонт только по согласованию». Потом добавила: «Не обсуждать чужое за моим столом». Прочла ощутила внутри твёрдость.
Торт действительно остыл. Но остыла вместе с ним и усталость всегда быть миротворцем. Остатки убрала в контейнер на нижнюю полку хватит на завтра.
Села, прислонилась к стене, просто слушала тишину и понимала не все праздники обязаны быть идеальными, и иногда остаться одной тоже освобождение.