ПАПА, МОЖНО Я БУДУ ТЕБЯ ЛЮБИТЬ?
Андрей был знаменитым вором в своём родном селе под Тулой. Дом у него был крепкий, хозяйство большое, жена послушная и хозяйственная, старшая дочка спокойная, прямо в Андрея пошла.
Жила с ними и младшая дочь
Всё бы хорошо, да только знали односельчане, что всё хозяйство это не честным трудом нажито, а добыто чужим потом и слезами украдено, одним словом. Впрочем, слава дурная что ветер: не удержишь её. Но поскольку Андрея никто ни разу не поймал, оставался он для народа “хитрецом”, а не преступником. В “дела” он ходил по соседним городкам: Калуга, Алексин, иногда даже до Серпухова доезжал, а родное село для него было табу.
Женился в первый раз, когда ему было двадцать. Не по большой любви: понравилась ему девушка из хорошей семьи, с первого взгляда. Отец у неё преподаватель в университете, мать заведует кафедрой. Красавица, всё при ней. Андрею было лестно иметь такую жену, свадьбу устроил на весь район пир горой, гуляли трое суток, столы ломились.
Повезло, что и говорить.
Год прожили, а жена стала подмечать странности: муж по утрам не торопится работать, а деньги дома не переводятся Спрашивала, Андрей уходил от ответа.
Скоро в семье появилась дочка. Андрей продолжал доставать для семьи всё, что только возможно: красивые игрушки, наряды жене. Но однажды случилось вот что: Марья так звали жену решила пересадить комнатный фикус. Вывалила цветок из горшка, а на дне спрятан свёрток. Разворачивает а там золото: кольца, цепочки, браслеты, серьги… Марья едва не упала от ошеломления. “Господи! Неужели мой Андрей ворует? Это же катастрофа!”
Долго ждать не стала показала Андрею находку.
Ну, объясни, откуда всё это?
Андрей спокойно сказал:
Дура, что ли? Ты что, не догадывалась? Я вор!
Жена онемела.
Утром на кухонном столе Андрей нашёл записку: “Уходи. Всё, что посчитаешь своим, забирай. Мне ворованного счастья не надо. Забудь о нас с дочкой навсегда”.
Андрей только и вздохнул. Он знал: Марья слишком честная, не выдержит такой жизни. Слёзы, уговоры тут не помогут. Пакет собрал и ушёл.
Дальше были четыре года, которые он провёл под Рязанью, в колонии. Но Андрей в исправление не поверил. Вспоминал своё детство: отец неизвестно где, мать по кабакам, в дом приводила всё новых мужиков, а он как щенок вечно голодный. Вот и поклялся себе: его собственная семья нуждаться ни в чём не должна.
Вышел Андрей на свободу с твёрдым намерением быть осторожней. Решил: работать без напарников, жену искать покладистую, а семью к своей “работе” не подпускать.
И судьба свела его с Оксаной. Семнадцатилетняя девчонка, мать у неё бывшая пионервожатая, отец давно ушёл в другой город к новой жене. Оксана согласна была выйти замуж за первого встречного, мать не возражала.
Год Андрей ухаживал за Оксаной: подарками заваливал и её, и тёщу. Поселился у них, отремонтировал квартиру, купил новую мебель, технику всё чтоб всем хорошо было.
Оксана не задавала вопросов. Андрей понял: с этими можно жить спокойно. Оксану он, удивительное дело, полюбил!
Спустя год большая свадьба.
Родилась дочка назвали её София.
Андрей души не чаял в дочери. Ему казалось, что вот оно, счастье настало Но всё оказалось не так просто.
Андрей влюбился в Оксану по-настоящему, а вот она мужа не любила: благодарна за заботу да, но сердце не откликнулось. Когда Софье исполнилось пять, Оксана ощутила себя снова молодой. Муж вечно на “гастролях”, а тут подвернулся знакомый брат подруги, Иван Сергеевич, учитель физики из районной школы.
Влюбилась по уши красивый, интересный, да ещё и начитанный.
Скрывать долго не удалось: добрые люди донесли Андрею. Он поставил Оксане условие: хочешь уходи к своему физику, но дочь не отдам!
Оксана вспылила, наговорила гадостей, ушла.
Прошло меньше полугода вернулась: “Прости, Андрюша, сглупила!”
Вот только Андрею не призналась: любовь к физику не закончилась. Просто трудно жить от его зарплаты до зарплаты, да и без Софьи тоска. Андрей простил. Любовь она всё прощает, даже недостойное.
Андрей вскоре выкупил небольшой дом в брянской глуши, семья переехала. Оксана только порадовалась: вдали от соблазнов и совесть не мучает. Завели хозяйство, зажили по-новому.
Вторая дочь на свет появилась и тут гром среди ясного неба: малышка вылитая Иван Сергеевич. Оксана сама такого не ожидала. Андрей ушёл в себя, месяц не возвращался, едва не взбесился руку бы поднял, если б ближе оказался. К малютке Матвеевой даже не подходил, не смотрел на неё словно её и нет.
Оксану стороной обходил, а всё внимание на Софью:
Я вор, и ты должна быть воровкой, слышишь, София? Почему у тебя имя такое? В честь Соньки Золотой Ручки, воровской королевы! Равняйся на неё!
Оксана молчала, спорить не решалась. Простить себя за прошлое силы не было, только и делала, что кивала.
Дочки росли. Для Софьи всё лучшее, для Таисии что останется Андрею младшая не родная, звал её иногда “молекула”.
Шутка была у него:
Ну, что, Тая, когда растаешь?
Девочка росла болезненной, робкой, всё тянулась к старшей сестре, матери по-настоящему боялась: та ругала, била. Оксана, чтоб угодить мужу, ещё злее относилась к Тае будто вся беда от одной только неё.
Когда Тая пошла в последний класс, набралась смелости подошла к Андрею:
Пап, а можно я тебя буду любить?
Он даже не глянул:
Люби свою мать. Мне твоя любовь не нужна.
Соседи жалели девочку, и Оксане, и Андрею тихо упрекали:
Что ж у вас Тая как чужая?
Андрей фыркал:
За своими смотрите.
Скоро выпускной. Подруги хвалились красивыми платьями. Тая просила у мамы купить самое простое. Андрею не решилась сказать зналась на его суровости.
Оксана принесла дочке скромное голубое платьице, под цвет её больших глаз Тая оживилась, гладила ткань и представляла вот она, на вальсе, с Валерой Пшеничкиным Ох, и выйти бы замуж за такого добрый парень!
Но тут ворвался Андрей, схватил платье и порвал его на куски, надрываясь от злости:
Вот тебе, молекула, выпускной! Знаю я, кто деньги украл! Ты тунеядка!
Тая только выдохнула:
Папочка, я ничего не брала! Честно-честно!
Плакать не могла даже, только сжимала горло: больно, непонятно, за что так.
Позднее выяснилось: деньги позаимствовала Софья, да сказать отцу забыла.
Да только извинений Тая не дождалась.
На выпускной не пошла, ночь напролёт рыдала в подушку.
Замуж вышла за Валеру Пшеничкина, уехала в город, родила троих сыновей. О родном доме не вспоминала, старалась забыть навсегда.
Софья, старшая, удачно вышла за священника, деток не было зато потом они с мужем взяли из детдома двух сироток-сестёр.
Шли годы. На электричке ехала Тая с семьёй за грибами, встретила соседку из села.
Та говорит:
Таечка, отец твой у меня совсем слаб, после инсульта, лежит, только глазами моргает, плачет. Жена его бросила, дочки не навещают, а дом ваш сгорел дотла: молния угодила, один фундамент остался. Езжай к отцу, жизнь коротка…
Собралась Тая быстро, ехала мстить хотела: всё сказать Андрею, как он сделал ей больно, как жить не учил, дети были не нужны С собой нищета и обида. Маме тоже не простила; догадывалась она к учителю физики ушла.
Думала: “Папа, я ведь тебя всё равно любила, несмотря ни на что, а ты Ни разу не пожалел, не приласкал, в праздник не побаловал Ты хотел, чтобы я исчезла. А я таяла таяла от любви. Был вором а что тебе те богатства? Вся жизнь прахом пошла…”
Только когда доехала ни слова не смогла выговорить. Жалость одна осталась.
Обнялись, всплакнули, помолчали.
Вернула Тая отца к себе в город, ухаживала за ним два года до самой смертиТая помогала отцу молча: мыла его, кормила с ложечки, пела тихо старые песни, что слышала когда-то от матери. Сначала Андрей глядел с упрямством будто ждал подвоха, всё ворчал и стороной отводил взгляд. Но с каждой неделей становился тише, спокойней. Иногда, когда Тая читала ему вслух а он любил слушать, хотя и сам читать уже не мог, в уголках глаз появлялись слёзы, которые он не мог утереть одной парализованной рукой.
В одном из редких утренних просветов, когда речь уже почти покидала Андрея, он с трудом прошептал:
Прости
Дочь не стала выяснять за что именно. Села рядом, крепко взяла отца за ладонь и он впервые за много лет крепко сжал её пальцы. В этой простой немой сцене растворились обиды, горечь, прошлая боль. Она стала ему не «молекулой», а вновь любимой дочерью, ту, что всё-таки пришла, когда всем другим было всё равно.
Когда Андрей тихо ушёл ночью, Тая долго не могла уснуть, слушала, как за стеной шелестит дождь, будто смывает всё тяжёлое, не нужное. Утром, встречая новую жизнь, она впервые не чувствовала ни злости, ни пустоты только благодарность за то, что нашла в себе силы простить. И вдруг беззвучно проговорила:
Папа, можно я всё-таки буду тебя любить? и ей показалось, что где-то очень глубоко в душе отец улыбнулся в ответ.